Врата Валгаллы стр. 150
слабо отбивающуюся, в дом, затолкать под обжигающий душ, где целовать до самозабвения…
Помилуйте, я хочу всего лишь письмо. Сойдёт и пустой файл, я сам придумаю, что могло там быть, был бы подписан.
Отец сказал бы, на этот раз ты с наживкой заглотил и крючок.
Ты не космический истребитель, и не мужчина, по правде говоря, если боишься принять своею грудью этот залп.
Басовитый вопросительный мяв вернул комэска в Н-18. Тринадцатый, опираясь лапами о койку, запрашивал разрешения обратиться. За сценой пристально наблюдали десять пар глаз. Улле Ренн, штатный почесыватель, был занят. Вспомнив, как это делал Вале, Рубен неуверенно пощекотал пальцем пушистое горлышко. Вероятно, зря, потому что бобтэйл понял его превратно, мгновенно запрыгнув комэску на живот. К счастью, форменные футболки — белого цвета. Улле, к примеру, приходилось охаживать комбинезон липким роллером не по разу в день.
Командирский считыватель тихонько пискнул и подмигнул зелёным. В самый раз, и возразить-то нечего.
— Время для спорта, Шельмы!
* * *В спортивном зале палубы Н круглые сутки горели белые люминесцентные лампы. Тени от них были резкими, и даже знакомые лица в их свете выглядели странно. И ещё он был совершенно пуст. Шельмы оставались одной из немногих эскадрилий, которые ещё соблюдали график тренировок: слишком большие нагрузки приходились на пилотов в последнее время, и по доброй воле сюда приходили единицы. Рубен соблюдал строгость в этом вопросе. Продолжительное «напряжённое лежание» в кокпитах вкупе с гравитационными перегрузками, перемежаемое бесцельным валянием, вело к атрофии мышц и остеохондрозам. Поддерживаемые в тонусе, Чёрные Шельмы поднимались по боевой тревоге относительно легко. Ну а ещё это эффективно помогало против вредных и пустых мыслей. И против гормонов. А куда ж без них?
В этот раз Рубен подсуетился и захватил кольца сам, послав в сторону остолбеневшего Магне ослепительную улыбку. Кто не успел, тот опоздал, дружище! Полюбуйся, братец-Шельма, что может на снаряде мастер.
«Ракушка» в ухо, глаза — прикрыть. На этот раз в мозг наливалась музыка из старых фильмов: Лей, Морриконе, многочисленные «Бурные воды» Мориа, замысловатые фламенко Пако де Лусии. Тело превратилось в тугой клубок напряжённых мышц, сладко тянущих, но — живых. Хорошо чувствовать себя живым.
Рубен с детства любил кольца. В сущности, вся его мускулатура была сформирована ими. Упражнения на кольцах отвечали его подсознательному стремлению к совершенству. Именно здесь особенно видно, если ты чего-то не можешь. Или можешь недостаточно хорошо. К тому же, закрывая глаза, он мог оказаться в любой обстановке — по желанию, сколько хватит воображения, а воображения ему хватало всегда. И потом, взмётывая в воздух пластичное
тело, послушное единственно его воле, не осуществлял ли он снова и снова, в ещё одной доступной ему форме самое непреодолимое желание мужчины — летать? То, что он, покуда жив, никогда не сможет исполнять вполсилы.
Безликой, ко всему равнодушной силе гравитации Эстергази противостояли всегда и норовили обмануть уже в том возрасте, когда заучивали своё имя. Она олицетворяла для Эстергази понятие рока — а в рок они не верили!
Что-то изменилось в его чувстве пространства, в расстановке фигур, пробежали какие-то искры, биотоки мозга даже музыку окрасили в тревожные тона. Что-то, словом, было неладно и настойчиво выдёргивало комэска из гиперпространства нирваны. Сопротивлялся, сколько