Врата Валгаллы стр. 160
свои услуги, приняла их с радостью. Прекрасный положительный пример на фоне спившихся, комиссованных по болезни и тех, кому начальство отыграло в характеристике мелкие грешки и неуживчивый характер. И хотя по уровню жизни и индивидуальным предпочтениям Джонас представлял собой чистейшей воды буржуа, возможность козырнуть прошлым военного пилота дорогого стоила в обществе, помешанном на армейской службе. Теперь он был уважаемым человеком, индивидуумом, а за штурвалом лайнера — вовсе царём и богом. Кто бы мог подумать, как обернутся против него обстоятельства.
Сбитых с толку, больных головой и координированных примерно в той же степени, что стадо на архаической бойне, их выгрузили на причал, и они, столпившись, ждали сотрудника кадровой службы. Тот отвёл пилотов резерва в конференц-зал, где они расселись полукругом на жёстких скамьях из пластформинга. Лицом к залу сидел чиф по кадрам, элегантный мужчина тех же сорока пяти, с длинным лицом, некрасивым, но умным, из тех, что вызывают доверие и, как правило, его не обманывают. Внимательные глаза, залысины в рыжеватых волосах. Официален, как повестка. Первым рядом перед ним ёрзали командиры эскадрилий. Джонас вздохнул, ожидая, кого пошлёт ему в начальники оскалившаяся фортуна.
— …Пламме, Лехвист, Джонас, Деверо — к Чёрным Шельмам, — неуловимым щелчком по деке узловатые пальцы зафиксировали назначение.
Подобрав вещички, поименованные пилоты протопали к столу. Со скамьи комэсков поднялся рослый, плохо побритый парень с воспалёнными глазами.
— Удачи, — вполголоса пожелал кадровик.
Комэск молча кивнул. По пилотам, поступающим в его распоряжение, только взглядом мазнул. И взгляд этот Джонасу ох как не понравился. Угрюмый, и обращён внутрь себя. Световое перо прыгало в его пальцах, пока командир ставил подпись. Эстергази? Джонас хотел присвистнуть, но сдержался. Военному министру — сын? И внук героя гражданской войны? С одной стороны, это утешало: начальство обычно склонно беречь детей крупных шишек. С другой… была масса подводных течений в верхах, и он бы с ходу не сказал, в каких отношениях состоит породистое семейство Эреншельдов с
Эстергази, у которых всё — поперёк генеральных линий, и всё каким-то образом — вверх. Опять же Джонас никогда не видел человека, доведённого до такой степени изнеможения. Провожая пилотов в отведённый эскадрилье жилой отсек, Эстергази шагал так размашисто, что казалось, он просто боится рухнуть плашмя.
Более всего Джонас боялся угодить во власть героического дурака с благородным безумием во взоре: такие не берегут ни себя, ни других. Героическое безумие, однако, свойственно молодости, а комэск Эстергази юнцом не выглядел. Джонас даже, помнится, удивился, что у моложавого министра такой взрослый парень. Судя по тому, как вылеплено лицо — лет тридцать пять, не меньше.
Кубрик дохнул спёртым теплом, как растопыренной ладонью в лицо ударил. Вентиляция и охлаждение — явно недостаточные. Объём помещения не рассчитан на физиологические нормы двенадцати человек. А Джонасу он показался ещё и непривычно тихим. На одной стене глянцевый плакат, изображающий пухлый подкрашенный рот и смоляную прядь через него наискосок. На другой в объединяющей рамке светились четыре голографических снимка. Четыре донельзя героических юных лица. Джонас нервно переморгнул, сообразив, что именно означает эта выставка. Ожидая дальнейших распоряжений, вновь прибывшие опустили сумки к ногам.
— Бента, — отрывисто сказал комэск, тяжело опершись о края верхних полок, — примешь Синее звено. Возьмёшь Пламме, Деверо, Лехвиста. Джонас пойдёт в Красное