Врата Валгаллы стр. 167
некоторое количество достаточно могущественных лиц, которые лоб разобьют, чтобы я был жив-здоров-благополучен, и сосредоточился, перекрывая личный счёт конкретного Рейнара Гросса. А кого волнует она? Я вообще подумал, где она, что с ней? Нет, я о ней если и вспоминал, так только в смысле, что она может дать! Письмо, удовольствие, понимание… счастье. Я вообще ни о чём не позаботился. О, конечно! Я же исполнял свой долг, большой и важный!
— Она разве не аристо?
— И даже не буржуа. Стюардесса. Случайная, в сущности, встреча, последняя женщина, и…
— Крылатое создание? Почему я не удивлён, командир?
— Если она нашла покровителя, из властных или, как минимум, из имущих, — Рубен хрустнул пальцами, — то ей, считай, повезло устроиться. Могу ли я не думать, что это не я?
— И вы б её не осудили?
— Осуждать женщин — занятие для женщин. Разговор, в конце концов, упрётся в «хочу ли я ей счастья». Хочу. Следовательно…
— Я долго наблюдал, всё пытался понять, из чего должен быть слеплен образ, вокруг которого достроено это вот всё, — движением рук Вале обозначил «Фреки». — Ну, чтобы вписаться естественным образом во всю эту пласталь, Устав, равнение на знамя, чтобы всякий, глянув, сказал: во, самое оно! Кураж, личный счёт, донжуанский список, немного жеребячьего юмора… вы уж извините, милорд… А в целом — единственный человек, кто воскресил мои героические детские бредни!
— Кажется, — признался Рубен, криво усмехнувшись, — я дозрел наделать всех глупостей, насчёт которых меня предупреждали. Ох, дайте только наземь ступить, вот тогда рухнет вся эта дурацкая декорация, и пускай всё заливает белым светом…
— А уроды согласятся подождать, командир? Не налетят в самый неподходящий, не побоюсь сказать — интимный момент?
Рубен хмыкнул, развеселившись.
— А мы их встретим плазмой в лоб и проводим торпедой в дюзу. Я-то гадаю, ради чего геройствуем, а? Ладно, пойду… приму меры.
* * *Спортзал, где Рубен собирался «принять меры» к своему вышедшему из-под контроля воображению, оказался
пуст, но это обстоятельство уже не удивляло. Пилотов изматывали рабочие нагрузки, да и число смен сократилось. В связи с этим обстоятельством образовались «мёртвые часы», когда там гарантированно не было ни души. А если и попадалась, признаком хорошего тона считалось не обращать особенного внимания на товарища по несчастью.
Проходя мимо, Рубен угрюмо посмотрел на кольца. Протяжная и нежная песнь тела от нагрузки этого рода сделала бы ему только хуже. А вот боксёрский мешок, что, скрипя, чуть покачивался на четырёх растяжках, привлёк и приковал к себе его взгляд. Словно бы невзначай приблизившись, Шельма не моргая следил за его движениями. Глаза резало нещадно. Монотонность движения — туда-сюда! — порождённая, скорее всего, вибрациями работающих двигателей и механизмов авианосца, походила на издевательство. Как тиканье старинных часов. Давно, на один из домашних праздников, посвящённых то ли дню его рождения, то ли окончанию какого-то из курсов, мать подарила ему такие — в спальню. Он не мог заснуть, пока их не убрали. Это он-то, способный спать при полной загрузке жилого отсека, в любое время дня и ночи — стоило только приказать! Размеренный однообразный звук, вызывающий чувство напряжённого ожидания… чего? Вопрос не для мальчика, что хочет быть пилотом.
Удар, в который Рубен вложил всё, пришёлся снизу вверх, справа, туда, где