Врата Валгаллы стр. 177
слеп. Разорвало на вираже без всякого лазера.
Гросс стукнул кулаком в стенку ангара, в укромный закуток которого для разбирательства загнали Тециму Эстергази, и зарычал.
— Самая большая пакость, какую он мог мне сделать — это убиться в операции под моим командованием!
— Едва ли он это планировал загодя, — сказал Краун.
— Все эти люди там, — Гросс дёрнул головой в сторону раздвижных дверей. — Каждый из них, и уйма ещё, сколько внизу, и вы сами… Все думаете, что это моя торпеда была… Что кто угодно, только не он, да?
— Что ж, тогда, значит, Эстергази — единственный, кто не посчитал, что его шкура дороже твоей. И всем придётся с этим смириться. И тебе.
— Сию секунду прекрати истерику, — рявкнул Тремонт. — Операция удалась. Расследование будет проведено, но только в части ваших с ним широко разрекламированных отношений. Насколько я понимаю, ты не просил цеплять на себя твою торпеду. Офицер и командир принял решение. Эстергази все — военные пилоты. Для них будет довольно странно воспринять его гибель иначе, чем во исполнение воинского долга. Я понимаю, конечно, что нескольким действующим лицам чрезвычайно хотелось бы, чтобы этого размена не состоялось, но это головная боль не твоя и не моя. Сколько пилотов вышли живыми?
— П-пятнадцать, — угрюмо выдавил Гросс. — Пятеро Шельм убилось. Четверо моих.
— Слать тебя за самодеятельность под трибунал смысла нет, дальше фронта всё равно не пошлют. Ну, разумеется, если министр не потребует твою голову на блюде. А вот объединить вас придётся.
Гросс отвернулся, сунув кулаки в карманы и тяжело дыша. Он не мог отдышаться с тех самых пор, как погрузочный механизм втянул машины в шлюз.
— Как я буду смотреть Шельмам в глаза?
— Кинжалам, Гросс. Они — твои.
— Нет. Уж этакую малость можно сделать для… ну, я не знаю, ему, наверное, всё равно. Командир, съер… позвольте остаться Шельмами!
Часть 3
Любая цена
Есть невидимые грани,
что незримо делят мир,
и они имеют цвет, и вкус, и звук.
Если тронешь хоть одну -
мир, как арфа, зазвучит
и рассыплется созвучьями вокруг.
Затаившееся время пробудится от любви,
и часы твои помчатся, как вода.
И однажды, обернувшись, ты увидишь,
как живых
заволакивает тусклая слюда.
Мир качнётся, повернётся,
звёзды дрогнут в темноте,
ветер встанет, и оглушит тишина.
Мы останемся внезапно
в бесконечной пустоте
из забытого угаданного сна.
— Никс, пожалуйста, у тебя ведь всё ещё есть Сеть?
Подруга посторонилась, пропуская Натали в комнату. Такая же стандартная ячейка, в каких обитали все незамужние девицы на службе Компании, только обставленная и украшенная с некоторой претензией. Снимок ветви красного бука в сменном переключаемом файле на стене, а вместо стандартной откидной лежанки — огромный голубой диван с белыми подушками. Уютно оборудованное гнёздышко, не стыдно и топ-менеджера принять. И принимали — по слухам. Сетевой выход полагался Никс якобы по должности, на самом же деле это был незначительный знак внимания со стороны «лица», ради которого — и с чьей безразмерной кредитной карточки! — красовался тут диван. Никс, в отличие от Натали, работала в офисе и могла бы уже съехать из общежития в премиленькую квартирку в относительно престижном квартале, за которую нашлось бы кому платить. А и съехала б, догадывалась Натали, когда бы не