Врата Валгаллы стр. 256
ни разу, ни с кем!.. И острый стыд: как легко это оказалось сделать. Всё равно что столкнуть инвалида в бассейн или оскорбить некрасивую женщину.
Тецима беспомощно вращалась в пустоте, и ни одно маневровое сопло не фыркнуло, чтобы остановить… Это было так мучительно, что когда луч втащил истребитель обратно, раздосадованный адмирал проорал вслух всё, что думал: и про всю затею в целом, и про право сюзерена, и про вассальный долг воина и мужчины, и про гидравлический пресс в том числе. Ответом ему было молчание, с которым лично он ничего не мог поделать. Только треснуть в отчаянии кулаком по тонкой гулкой броне… и остаться с унизительным чувством, будто ударил живое.
И это, разумеется, было не то, что можно с триумфом демонстрировать нынешнему главкому ВКС. Дескать, гляньте, что мы готовы поставить на вооружение.
* * *Сколько можно твердить о долге? Этот господин, когда б воспринимать его всерьёз, всегда выходит из внутренней двери, из глубины дома, и садится по-хозяйски в комнате, в полутьме. Если он заходит с улицы, не доверяйте ему, сколь бы респектабельным ни выглядел. О, разумеется, он представится по форме и предъявит верительные грамоты, и вы, возможно, даже предложите ему войти и обождать, покуда выкроите для него пару минут среди хлопот домашних. Но в итоге всё кончится единственно возможным образом: он будет стучать в ваш височный гонг бронзовым молоточком, и вы сделаете всё, что он хочет, только потому, что не в состоянии больше это выносить.
И всё это время вы будете искренне недоумевать: а сколько, собственно, можно платить по счетам на предъявителя?
Может, не в точности, но почти так. Причём именно в то время, когда вопросы войны и мира несколько отодвинулись на задний план спецификой вашего нынешнего бытия.
Вы теперь двенадцати метров в длину и четыре метра по выступающим точкам стабов. Вы гарантированно не пройдёте ни в одну дверь, исключая разве что грузовые лифты. Попытки уложить в голове одно только понимание того, что они осмелились проделать это с вами, привели лишь к чудовищным мигреням. Головным болям, насчёт которых вы до сих пор высокомерно полагали, будто бы они посещают лишь женщин, и то — когда им это выгодно. Ну, ещё скачковые «явления», однако рядом с теперешними они представляются одним блеклым вчерашним воспоминанием.
Притом, что головы у вас теперь вовсе никакой нет. Что несколько обескураживает, когда вы пытаетесь определить в своём мире хоть какую-то точку… опоры? Отсчёта? Хотя в вашем случае речь идёт уже о соломинке… Той самой, что либо подвесит вас над пропастью, либо сломает вам спину.
Нет никакой спины!
И ещё у вас нет живота. А тугая холодная тяжесть свернувшейся в нём души, босой, трепещущей — есть.
И ещё навязчивая идея почистить зубы.
Только мои могли придумать такое и счесть это за благо!
…Ещё, разумеется, ты не можешь спать. Механизму это несвойственно, но мечущемуся человеческому сознанию требуется отдых. Отключка. Перерыв, в течение которого оно не пытается нащупать решения, связки, зацепки, да даже просто почву под ногами. Компромисс нашёлся в виде полудрёмы, своего рода медитации, во время которой всё окружающее существует как бы за матовым стеклом, звуки сливаются в отдалённый гул, а