Врата Валгаллы стр. 76
сами по себе распустились. Провалился в собственное тело, словно в кисель. Не сказать, чтобы так уж неприятно, особенно после того, как, словно загнанная лошадь, только и делал, что бежал, бежал и бежал, останавливаясь лишь глаза протереть, потому что чесались отчаянно, но…
— А ну как зазвенит сейчас? — Губы тоже едва разлепились. Ничего себе. Встану — плашмя упаду. А вот не отрубиться бы прямо тут.
— Ну, постреляют в этот раз без вас. Мы же сидим тут как-то, когда пилоты поднимают железный щит? Гвоздь согнуть можно об этакий бицепс. Я, сказать по правде, всегда недоумевал, зачем пилотам вся эта… архитектура тела? Работаете-то всё равно лёжа.
— Нам свой род войск рекламировать надо.
— Знамо дело, всё — ради девчонок. Гладких, сладких, нежных, влажных…
— Отож! Док, ну я понимаю, мы ребята простые, но у вас-то тут все… эээ… медикаменты под рукой. Что ж вам-то маяться?
— Разве ж я маюсь? — искренне изумился медбрат. — Да у меня на столе каждый день два десятка спортивных парней, знай выбирай симпатичных. Причём, что характерно, никто не отбивается.
Распространённая поговорка гласит, что патологоанатом всегда смеётся последним.
— …с вашего позволения… а почему мой пилот там динамометр выжимает, а я тут лежу?
— Потому что я не сомневаюсь: вы выжмете его. А после ляжете. Совсем. За последнюю неделю вы выпарили пять кило. Организм обезвожен, кожные покровы сухие и вялые. Надо больше пить, и не только кофе.
— Ага, — ощерился Эстергази. — А вы сами пробовали наводить и стрелять, простите, с полным? А сколько он весит при восьми «же»?
— Знаю я эти пилотские уловки и отговорки. Думаете, таким образом задёшево сохраняете достоинство, а на самом деле приближаете момент, когда вам в самом деле понадобятся впитывающие вкладыши. Давление повышено, и сердечные ритмы оставляют желать лучшего. Из адреналина в комплекте с тестостероном можно бомбу слепить. Вам ваша печень не нужна уже? В мирное время я уложил бы вас в стационар.
Рубен пробурчал что-то насчёт радостей войны, но позаботился сделать это невнятно. Дядька этот и в лучшее время мог бы сломать его через колено.
— И долго это будет продолжаться? — поинтересовался он как можно более небрежно.
— Двадцать минут, исходя из массы тела. Или чуть дольше, учитывая изнурение организма. Или ещё дольше — если вздумаете сопротивляться действию препарата. Мой вам доброжелательный совет — смиритесь с тем, что двадцать минут вы полностью во власти моего произвола.
Рубен благоразумно подавил всё, что захотелось сказать в ответ. Армейские байки как само собой разумеющееся утверждали, что, во-первых, медицинская служба без колебаний вколет любому всё, что взбредёт им в голову, а во-вторых, запросто отбоярится от любого служебного расследования, буде таковое случится. Если, конечно, у кого-то хватит дури пожаловаться. Галактическая фармакология — страшный лес, а цеховая солидарность медиков приведёт, скорее всего, к тому, что сам ещё окажешься виноват. Потому как все работники медицинской службы в той же степени маньяки, садисты и извращенцы, в какой пилоты — распутники, наркоманы и пьяницы.
— И каковы будут рекомендации? — Голос распростёртой на кушетке жертвы прозвучал до того смиренно, что противно стало самому.
— Мои? — Могучие лапы монстра перевернули пилота на живот так, словно он весил не больше листа бумаги. Короткие мясистые пальцы впились в мышцы