Времена негодяев стр. 48
наберут, а в ответ дед Эжен отвечал, что он хоть сейчас, да только барахла много, если с машиной поможет, то можно и переехать.
— Завтра трейлер подгоню, — сказал гость.
— Спасибо, Алан, только до трассы придется на себе тащить.
— Помогу. Новые внуки помогут.
— Им с утра бежать надо, в Лицее могут хватиться.
— А-а, — протянул гость, — заложники. Бедные дети.
— Ты что-то путаешь… Ладно, бог с ними. Помоги вывезти записи. Хотя кому они сейчас нужны!
— Не расстраивайтесь. Сейчас не нужны, завтра понадобятся. Коллекция забавная, конечно, но…
— Вот именно, что «но», — сердито ответил старик.
Булькнуло, звякнуло. Саркис невольно вслушался в странный разговор. Почему Сармат назвал их заложниками? Слово знакомое, и смысл понятен, но какое оно имеет к ним отношение?
Речь деда Эжена замедлилась, он стал повторяться. Из его густо пересыпанной непонятными словами речи Саркис уяснил, что дед в прошлом был известным ученым, а в свободное время собирал всякие истории, таинственные и загадочные.
Саркис насторожился, когда речь зашла о таинственном, но через минуту разочарованно зевнул и закрыл глаза. Старик говорил о чтении мыслей, о перемещении предметов и прочих знакомых вещах. Словно прочитав его мысли, дед Эжен тут же добавил, что по нынешним временам все эти аномальные явления стали чуть ли не обыденными.
— Но! — громко провозгласил он. — От этого аномальность их отнюдь не исчезла. Я рес… регистрирую только новые. Кто-то еще изучает, институт даже работает в Венгрии. Толку никакого! Объяснить ничего не могут. И не надо. Все эти мелкие чудеса, знаешь, надоели! Раньше на каждый случай полтергейста я и друзья мои скакали, задрав хвост, а сейчас — тьфу! Мне пишут те, кто уцелел. Раньше я все это считал проявлением социальной шиф… шиф… шизофрении. Поэтому я вел картотеку.
— А теперь?
— И теперь так считаю. Но! — снова взрыкнул старик, спохватился и перешел на громкий шепот: — Хорошо, что я успел переписать, в этом районе вся бумага раскисла.
— Э, Евгений
Николаевич, я гляжу, и вы чуть-чуть того.
— Что — того?
— Раскисли.
— Самую малость, — согласился старик.
— А скажите, Евгений Николаевич, — осторожно проговорил гость, — вам ничего не известно о нововратниках?
— О ком?
— Ну, знаете, есть такое движение — «Новые врата».
— Ты о плюмберах, что ли? — Звякнуло и булькнуло, и Саркис, засыпая, подумал, что дед Эжен опять глотанул. — Так бы сразу и сказал, а то «Новые врата». Поцтаузенд! Какие же они новые? Некроцапы драные! У них мозги разжижились из-за своих волчков свинцовых, а ты — новые!
— Мне интересно, — ответил гость.
— Ну, тогда поищи на второй полке, в правом углу. Наклейка синяя, вру, желтая. Две желтые полоски, код не помню. И цып… цифровой перчаткой не работай, а то ненароком массивы затрешь. Зря время тратишь. Не получается управлять чудесами этими погаными. Спонтанность. Хотя у детей выходит.
— Кстати, как там моя невестушка поживает?
— Не называй ее так, Ксения сердится, когда так называешь.
— Хорошо, не буду. Вот, подарок ей передайте. Ну, пора идти. На днях загляну, посмотрю записи.
— Загляни. Хороший медвежонок, заводной наверно? Зачем тебе записи?
— Не знаю. Ищу, смотрю. Время, Евгений Николаевич, просто набухло историей. Любое решение, действие, даже слово может стать критическим. Сейчас, как никогда, можно непосредственно творить историю, а не быть статистической молекулой. Я