Время героев стр. 59
врага. Через неё ты сможешь ухватить сердце Сурхая на любом расстоянии.
Валериан подумал, что правильно сделал, оставив Аслан-хана с отрядом. Если бы кюринец был здесь, девочку бы отдали ему, а тогда её жизнь, несомненно, сделалась орудием мести.
— Я благодарю вас за подарок и за внимание. Но прикажите собрать отряд воинов, и пусть они отвезут Сурхаю его пропавшую дочь. Я зарубил бы хана, встретив его в сражении. Любой из моих солдат с радостью снял бы его с коня пулей или штыком. Но сражение кончено, а русские не воюют с детьми.
Он вспомнил улицы разрушенного Хозрека и подумал — хорошо бы его слова в самом деле могли оказаться правдой...
ГЛАВА ПЕРВАЯIУзник лежал на кровати, отвернувшись к стене, натянув одеяло на голову. Поза его была столь необычна, что тюремщик забеспокоился.
— Дон Хуан! — окликнул он подопечного. — Я принёс вам обед!
Тот никак не показал, что слышит, хотя хриплый голос надзирателя, отражаясь от низкого кирпичного свода, должен был камнем рухнуть на него сверху.
Тюремщик Себастьян Конпос был не злым человеком и не причинял арестантам неприятностей больше необходимого. А кое-кто мог всегда рассчитывать на поблажку. Например, дон Хуан — человек безусловно благородный и относительно состоятельный. Сегодня он арестант, а завтра опять будет скакать по Мадриду на дорогом жеребце, и его Величество вернёт своё доверие храброму офицеру из хорошей семьи. Так что ему, Себастьяну, лучше явить себя снисходительным сегодня, чтобы не сокрушаться над своей глупостью завтра.
Надзиратель оставил миску и кружку в открытом проёме «кормушки», снял с пояса тяжёлую связку ключей, отыскал нужный и открыл дверь. Но даже звук открывающегося запора не понудил узника пошевелиться. «В самом деле, — встревожился Себастьян, — не заболел дон Хуан? Или, упаси нас святая Мария не умчалась ли в небеса его мятежная и не знающая покоя душа». Все четырнадцать месяцев заточения, пока дон Хуан был под его наблюдением, Себастьян поражался энергии, которой было переполнено это небольшое, худощавое тело. Даже ночью, проходя но коридору, надзиратель слышал, как мечется по камере подполковник Ван-Гален. Шесть шагов от двери к окну, шесть шагов от окна к двери, словно волк, попавший за решётку зверинца.
Внутри камеры воздух был ещё хуже, чем в коридоре. Густой и набитый испарениями сырого камня, отхожего ведра, немытого тела, отвратительный даже на ощупь, словно волосяной матрас, на котором скорчился дон Хуан. Неизвестно, почему Себастьяну привиделось, что он поменялся местами с узником, и он передёрнул плечами, подумав, что сам заболел бы здесь куда как быстрее своего подопечного, если бы не окочурился уже вовсе.
Он махнул кольцом, ключи громко состукнулись, но и звяканье металла не потревожило лежащего арестанта. Тюремщик шагнул к постели, положил руку туда, где, ему казалось, должно находиться плечо. Но в ту же секунду, как Себастьян осознал, что его провели словно новобранца в казарме, мир вздрогнул и покачнулся, заплясал сотнями искр, и Конное полетел головой вперёд в крутящуюся черноту.
Дон Хуан подхватил надзирателя, не дав ему рухнуть на пол, и аккуратно уложил на постель. Вынул из безвольно разжавшегося кулака кольцо с ключами и прислушался. В коридоре ничего не было слышно. Он наскоро стянул руки и ноги тюремщика