Время живое и мертвое стр. 174
зоне было пусто. Нет, не совсем. В нескольких шагах распласталась на полу поломанная фигурка. Часовщик казался меньше, тоньше, несчастней. Будто высох, и вместе с жизнью ушла из него вся магия его стойкости, жесткости и величия. Остался человек. Оболочка. В груди стиснуло что-то больно и так обидно, что Мишка сморщился. В стороне на полу кучей лежали часы. Хрониксы. Хроногенераторы прямого действия, в том числе и дедовский, Мишка его сразу узнал. Сгреб с пола в охапку все, прямо с испачканными кровью ремешками и разорванными браслетами. Прижал к груди. Это все, что осталось ему в наследство.
Потом подошел к двери в поточный зал. Некоторое время наблюдал сквозь веки за танцующим фонтаном отрицательного хронопотока. Мертвое время даже выглядело мертвым. Генератор был один из самых мощных. Черная и рыхлая временная ткань толчками выплескивалась из него, и уже потом ее колебания гасили фидеры и разгоняли по уровням преобразующие фазовращатели. Эти термины ничего не говорили Мишке, он просто мысленно повторял их. Потом взялся за ручку двери.
В пустой комнате на столе лежали часы. Невзрачные, металлические, со знакомой надписью «Электроника 5». Были они такие нелепые, с серенькими мигающими цифрами, тонким корпусом. На секунду ему стало их даже немного жаль. Потом он вывалил всю связку часов на стол, выбрал самые мощные, насколько он помнил по рассказам Часовщика, большие «Командирские». Открутил безель против часовой, защелкнул коронку, а потом прижал их циферблатом к электронным часам.
Сначала ничего не происходило. Потом завибрировал пол, (он почувствовал подошвами кроссовок), запахло горелым, и между циферблатами заискрило. Повалил дым. Электроника завибрировала и поползла по столу, но Мишка прижал к ней «Командирские», навалился всем телом и держал, держал, держал, пока не почувствовал, что наступила тишина и прекратилось дрожание. Поднял горячий корпус часов и повернул к себе циферблатом. Ни царапины не было на хрустальном стекле. На столе, раздавленные и мертвые, лежали обломки электронных часов, с торчащей и наполовину раскрошенной платой с микросхемами.
Как он спустился вниз, точно не помнил. Глухота и усталость навалились на него, руки и ноги стали ватными. И к тому же здесь не было привычных лестниц, а хитрыми дисками перемещения он пользоваться не умел. Поэтому просто подошел к одной из дверей и подумал: «Мне нужен лифт». Двери открылись. Он даже не сразу сообразил, что это лифт из его дома, кнопка четвертого этажа с выковырянным светодиодом и нацарапанной наискосок надписью «Оля дура». Просто нажал единицу и привалился к стенке, закрыв глаза. Лифт гудел, помигивали плафоны под потолком. Он ничего не чувствовал, кроме жуткой усталости и боли. Прижимая к груди часы, он вышел в пустой и гулкий нижний зал «Циферблата». В середине росли деревья, стояли конструкции, анфилады лестниц-террас, и над всем этим высился огромный многометровый циферблат – потолок. Сейчас он был черным. Щербинин побрел к выходу.
Снаружи все так же густо валил снег, словно хотел поскорее похоронить все, что произошло.
Возле больших стеклянных дверей стоял охранник. Или швейцар. Мишке было в общем-то все равно, он не приглядывался к форме, просто шел, и когда тот открыл электронным ключом дверь и распахнул ее, предлагая выйти, Щербинин не очень удивился. Рассовал часы по карманам, в штаны, в пуховик, везде, куда