Время живое и мертвое стр. 172
– Простое число, Сережа, это не ты. Хватит уже твоих бредовых теорий. Угомонись. – Евгений с размаху воткнул спицу прямо в грудь Часовщику и повернул против часовой стрелки. Старика выгнуло дугой, но он тут же обмяк и повалился на спину безвольной куклой. Лицо его расслабилось и перестало быть острым и жестким.
Мишку затрясло.
– Зачем? – еле выдавил он. – Сейчас-то зачем?
Мирклит выпрямился и подошел к Щербинину. Лицо уже не было ни веселым, ни издевательским. Никаким не было.
– Затем. Его время кончилось. А сейчас кончится твое. Да отпусти ты его, – сказал он кому-то за спиной Мишки. – Ненавижу говорить, когда он сверху смотрит.
Холод и тиски, сжимавшие руки и плечи, пропали. Щербинин рухнул на пол и сразу почувствовал тело. Ноги, колено, руки, горящие там, где их держал страж, бок, ребра. Хотелось лечь, чтобы не чувствовать все это. «Лежи, – сказал он сам себе, – все равно сейчас подыхать! Лежи!» И встал, покачнувшись.
– Теперь с тобой. – Евгений подошел вплотную, так что между их лицами оставалось не больше ладони. – Что же ты не спас своего друга? Ты же у нас Буратино, он напел тебе наверняка, что ты особенный, а у тебя не выходило ничего, верно? Потому что хроникс на руке – это даже еще не ключ от двери, а просто возможность к ней подойти. Зачем тогда эта беготня и игры, объясни мне? Вы серьезно хотели разрушить генератор? Но зачем? Генераторов двадцать восемь штук только на этот город, это же бред! Вы послали девчонку искать остальные, она нашла один, и что? Взорвать его должна была? Так нет же, взяли ее, сидит в отделе полиции. Что мне теперь делать с ней? Почему вы такие твердолобые все? Выморишь вас всех, как тараканов, а вы снова заводитесь!
Щербинин вспомнил Дашку, как она спала на диване, когда они с Часовщиком уходили. Тогда еще он верил во все эти сказки, простые числа и золотые ключики. Часовщик был так убедителен. Стало тоскливо и больно. Простое число! Это не ты, Сережа… Блин!
Евгений отступил на шаг. Встряхнул кистью, словно ему надоело ждать. Белый стержень выпрыгнул из ладони вниз, и вместе с ним сердце у Мишки пропустило удар. «Нет», – сказал он себе и закрыл глаза. Что-то хрустнуло: так удаляют зуб, хрустит словно внутри мозга, когда слышишь это не ушами, а через кость. А потом свет залил все вокруг, и мир выключили.
«Умер», – подумал Мишка и тут же понял, что нет, не так. Не умер, но и не дышит, потому что попробовал подышать и не понял, удалось это или нет. Медленно проступил вокруг мир, серый и незнакомый. Шершавые стены, полумрак и Дашка. Сидела и через ровные металлические прутья решетки смотрела прямо на него. Смотрела сочувственно, словно он накосячил, но ругаться ей лень.
– Мы пытались, – сказал он и не услышал слов.
Дашка качнула головой, и светлая прядка свесилась на щеку. Смотрела серьезно и словно чуть улыбалась.
– Это неважно, – сказала она, и он понял, но снова не услышал слов. – Важно стоять до конца. И приидет тот, кто взвесит и изменит. И будет мал в летах и слаб, но крепок духом. И одесную демон с ним, и нежить ошую. Ни светел, ни темен,