Все или ничего стр. 76
тем более если эта женщина — твоя жена. Быть доведенным до того, чтобы применять грубую силу просто от безысходности, иметь от такого брака детей, которые используются как средство шантажа, — все это наносит раны, которые долго не заживают. Поэтому, хотя я от нее и ушел, избавился от всего этого, хотя говорил себе, что не все женщины одинаковы, мне кажется, где-то в подсознании я дал себе клятву, что больше ни одна женщина не заманит меня в ловушку.
— И что же? — прошептала Брайони, широко раскрыв глаза.
— И когда я понял, что очень хочу тебя, я решил, что наши отношения будут строиться только на моих условиях, а мои условия были не допускать тебя к себе ближе, чем любовницу, причем любовницу, которая подчинялась бы мне. Я уговаривал себя, что это разумно, к тому же у меня были сомнения в отношении тебя и Ника, — сухо сказал Грант и решился наконец заглянуть ей в глаза.
Брайони облизнула пересохшие губы, в ней затеплилась надежда.
— Что-нибудь… изменилось? — с трудом выговорила она.
— Сожалею, но нет. — Брайони заметно напряглась. — Я хочу сказать… Нет, не говори ничего, пока я не закончу, Брайони, потому что тебе это может не понравиться. Ничего так сразу не делается. Честно говоря, несколько месяцев после твоего отъезда из Хит-Хауса я не искал тебя. Я цеплялся за свою теорию, считал, что ты шантажируешь меня, и ждал, когда же наконец ты объявишься, чтобы посмотреть, как я живу без тебя.
Но потом все изменилось. Я ужасно тосковал и понял, что между тем, как любила меня ты и как Лиза, нет ничего общего, я начал догадываться, что ты не могла поступить так с Ником, а потом до меня дошло, что ты и не думаешь возвращаться. Мне очень неприятно в этом сознаваться, но только тогда, собрав все воедино, я понял… что очень люблю тебя, и вот тогда я начал тебя искать.
— Так что
же… — казалось, язык не слушается ее, — что же тут неприятного?
— То, что ты знаешь, какой я упрямый, самоуверенный дурак.
— Эх, Грант! — Брайони закрыла лицо руками, чтобы он не видел ее слез.
— А как ты считаешь, Брайони? — нежно спросил он. — Как нам быть теперь? Ты как-то сказала, что время может все… залечить.
Она убрала руки от лица и с трудом улыбнулась сквозь слезы.
— Время? Хочешь знать правду, Грант? Я чувствую себя старухой. У меня нет ни амбиций, ни желаний; я не смогла забыть тебя. Почему, ты думаешь, я похоронила себя здесь? Почему, ты думаешь, я была в таком состоянии, когда ты постучал в дверь?
Он встал и привлек ее к себе.
— Извини, но мне хотелось объясниться, чтобы между нами не было недопонимания. Ты выйдешь за меня замуж, Брайони?
— Да, конечно…
— Нет, не отвечай так поспешно. Ты должна все взвесить. Я по-прежнему трудоголик, хотя это отчасти объясняется тем, что в моей жизни не было того, кого я мог бы любить и с кем делить радости жизни, но до конца я вряд ли исправлюсь…
Брайони улыбнулась сквозь слезы.
— А я такая же, ты не подумал об этом? Мы будем работать вместе.
Грант обхватил ладонями ее лицо.
— Прекрасное решение. — Вдруг он помрачнел. — Есть еще