Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 306
и семь? Откуда?
– Ой, только ты не начинай.
– Нет. Я просто удивляюсь. Ты же всегда потрясно училась. Не могу понять, – она снова громко отхлебывает чай, лед в котором уже почти растаял. – Терапевт говорит, что у тебя депрессия.
– Твоя мама? Она тебе такое сказала?
– Нет, я слышала, как она твоей маме об этом говорила.
– А моя что?
– Что нет у тебя депрессии. Что ты просто дуешься, потому что не привыкла к наказаниям. Иногда мне хочется ей просто по роже врезать.
– И мне тоже.
– Ну вот, а потом мама спросила меня, кажется ли мне, что у тебя депрессия.
– И что ты
ответила?
– Что у многих на первом курсе сложности. – Я вижу ее пронзительный взгляд даже за стеклами солнцезащитных очков. – Я же не могла ей правду сказать, да? Что я думаю, что ты все еще сохнешь по какому-то пацану, с которым один раз переспала в Париже.
Я молчу, прислушиваясь к воплю ребенка, спрыгнувшего с вышки. Когда мы с Мелани были маленькими, мы прыгали вместе, держась за руки. Много раз подряд.
– А если не из-за него? Не из-за Уиллема, – так странно произносить его имя вслух. Здесь. После столь длительного запрета. Уиллем. Я даже в мыслях почти не разрешаю себе использовать это имя.
– Только не говори, что тебя еще кто-то бросил!
– Нет! Дело просто во мне.
– В тебе?
– Ну, в том, какой я в тот день была. Какая-то другая.
– Другая? В каком смысле?
– Я была Лулу.
– Это же просто имя. Притворство.
Может, все так и есть. Но тем не менее в тот день, который я провела с Уиллемом, когда я сама была Лулу, я поняла, что всю жизнь прожила в маленькой квадратной комнатушке без окон и дверей. И я была довольна. Даже счастлива. Я так думала. А потом появился кто-то, кто указал мне на дверь, которой я раньше не замечала. И открыл ее. И держал меня за руку, когда я выходила. И на один день я оказалась по ту сторону и прожила идеальный день. Я попала в другое место. Стала другим человеком. А потом он ушел, а я оказалась снова заброшена в свою комнатушку. И теперь, как ни стараюсь, не могу отыскать эту дверь.
– Мне это не казалось притворством, – говорю я Мелани.
Она делает лицо сочувствующего человека.
– Ох, милая. Ты просто надышалась воздухом безумной страсти. И Парижа. Но люди за один день не меняются. Особенно ты. Ты Эллисон. Ты очень стабильная. Я тебя и люблю в том числе как раз за это – за то, какая ты надежная.
Мне хочется возразить. Как же трансформации? Обновления себя, о которых Мелани постоянно говорит? Это что – исключительно ее удел? А для меня стандарт другой?
– Знаешь, что тебе нужно? Послушать Ани Дифранко, – достав айфон, она сует мне в уши наушники, и Ани начинает петь о необходимости отыскать собственный голос и сделать так, чтобы его услышали, и мне становится совсем не по себе. Мне хочется как бы распахнуть собственную кожу и выйти из нее. Я тру ногами по горячему бетону и вздыхаю от отсутствия человека, которому я могла бы это объяснить. Того, кто понял бы, что я чувствую.
И