Вселенский неудачник стр. 174
дурака и просыпался, но рыжеволосый остался неподвижным. Тогда я решился потрясти его и выполнил это довольно энергично, но мужчина никак не реагировал на тряску и щипки, а тело его было словно деревянное. Испытывая нехорошее предчувствие, я снял шлем и приложил ухо к его груди: сердце не прослушивалось, но все равно сложно было поверить, что этот человек мертв. Скорее рыжий мужчина был в состоянии шока, летаргического сна или чего-нибудь в этом роде, возникшего в результате реакции на стресс.
В таких сомнительных случаях правила запрещали производить погребение, да я и сам не рискнул бы пойти на это из опасения убить живого человека. С величайшим трудом я надел на лежащего мужчину скафандр: его ноги и руки почти не сгибались, и пришлось изрядно попотеть, прежде чем это удалось. Я приготовился уже взвалить его на плечо и перетащить к себе в ракету, но тут мне пришло в голову, что пострадавший мог быть не один, тем более что на полке для чистой посуды стояли две тарелки, два стакана, а у кровати, на которой я нашел рыжего, был еще верхний ярус.
Взяв со стола корабельный журнал, я пролистал его и увидел, что звездолет назывался «Пиранья» и на его борту находились двое: некие Акиро Магинава и Патрик Кариган – японец и ирландец. Как я понял, они были коммерсанты, занимавшиеся тем, что скупали по дешевке небольшие астероиды и средних размеров планетки, а потом перепродавали их рудодобывающим корпорациям.
Из последней записи следовало, что они торопились на Ригель и решили срезать путь через туманность Ориона, а после этого уже не было ни строчки.
Рыжий, которого я нашел на кровати, точно был ирландцем, значит, мне предстояло найти японца. Я стал заглядывать повсюду, но Акиро Магинаву не обнаружил. Более того, его скафандр на вешалке отсутствовал, из чего я сделал неутешительный вывод, что японец в момент аварии находился в срезанной
части звездолета и погиб.
Сняв шлем, я склонил голову, поминая погибшего астронавта. В другое время, воспользовавшись этим печальным поводом, я бы обязательно предался философским размышлениям о непредсказуемой воле рока и о том, что никто из нас не ведает своего последнего часа, но теперь, посмотрев случайно в иллюминатор, обнаружил, что трос, соединяющий пострадавший звездолет с моим, представляет собой ледяной стержень, готовый вот-вот оборваться. Надев шлем, я взвалил ирландца на плечо и, едва не нажив себе грыжу, так как он оказался весьма тяжелым, перетащил беднягу в свою ракету.
Уложив его на диван, я задраил люк и взял курс на Ригель. Хотя раскаленный докрасна центр туманности я уже миновал, холодные газовые облака по-прежнему не позволяли разогнаться, и, как ни подгоняло меня нетерпение, приходилось тащиться еле-еле.
Разделив в столбик расстояние до Ригеля на мою теперешнюю скорость, я получил неутешительный результат, исходя из которого попасть в нужное место можно было не раньше чем через десять дней.
Укрыв летаргического спутника пледом с головой, чтобы своим окостенелым видом он не наводил на меня тоску, я поставил ракету на автопилот, лег на раскладушку и мгновенно уснул.
Наутро я обнаружил, что моя зубная щетка торчит в стакане щетиной вниз. Это мне не понравилось. Я хорошо знаю, что всегда оставляю щетку щетиной вверх. Возможно,