Библиотека

Вселенский неудачник стр. 175

Размер шрифта
-
+
Тема

для кого-то это и пустяк, но я – человек довольно аккуратный и вдобавок имеющий свои пунктики, сформировавшиеся за годы холостяцкой жизни. Это только постороннему покажется, что у меня в ракете бардак: на самом деле каждая вещь имеет свое строго фиксированное место. В том числе и щетка. Подумав, я объяснил все тем, что смертельно устал вчера, так устал, что сунул щетку не глядя.

Едва я открыл жалюзи иллюминатора, как тотчас каюту залили светло-розовые и багряные сполохи туманности Ориона. Нейтронные и протоновые вихри разогревали газ, окрашивая его в самые невероятные тона, так что казалось, будто вокруг буйствует северное сияние.

Некоторое время понаблюдав полыхание красок, я закрыл жалюзи и отошел от иллюминатора. Не знаю, как у кого, но у меня созерцание бушующих космических стихий – будь то взрыв сверхновой или столкновение белого карлика с красным гигантом – всегда вызывает одно желание – подкрепиться. Доктор, которому я рассказал об этой своей особенности, заявил, что таким образом мой организм борется с психическими нагрузками.

– Еда – это ваш щит выживания! – сказал мне он и рухнул лицом в салат. Доктор тоже боролся с нагрузками. Другим проверенным способом.

Включив молекуляризатор, я даже не стал тянуться к клавиатуре, чтобы набрать название блюда, – мне отлично было известно, что в конечном счете получу или манную кашу, или гороховый суп.

Для того чтобы поднять себе аппетит – ибо ни то, ни другое давно уже не вызывало у меня ничего, кроме глубокого рвотного рефлекса, – я полез в холодильник. Там, на верхней полке, рядом с химическими реактивами и бачками с ракетной смазкой, хранился большой кусок ветчины и оплетенная бутыль домашнего виноградного вина. Эти деликатесы, которые переслала на Бетельгейзе одна моя родственница, составляли НЗ – неприкосновенный запас, который я, тренируя волю, запретил себе трогать до Нового года.

Обычно, завтракая, я выставлял ветчину на стол и, плотоядно глядя на нее, пожирал манную кашу. Так я обманывал если не желудок, то хотя бы зрение.

Обычную процедуру я хотел проделать и сейчас, но, едва вытащив ветчину из холодильника, чуть не завопил от ярости, досады и обиды в соотношении этих чувств примерно 10:7:5. На одном из краев ветчины, самом, на мой взгляд, аппетитном, ибо там прожилки мяса образовывали своего рода гастрономическую Крейцерову сонату, явственно просматривались следы зубов. Кощунство того, кто грыз ветчину, зашло так далеко, что, надкусив, он заботливо прикрыл это место полиэтиленовой пленкой, заботясь о том, чтобы ветчина не заветривалась.

Перестав молотить кулаками по холодильнику, я задумался: не отгрыз ли ветчину сам – например, ночью, ведомый голодным подсознанием. Взвесив все, я счел это предположение абсурдным. Даже во время лунатических припадков, случающихся со мной иногда после ранения крошечным метеоритом и трех или четырех сотрясений мозга, я никогда не трогал ветчину, ибо она для меня – символ недоступной мечты, некий эстетический идеал, на который я не посягнул бы раньше времени ни при каких обстоятельствах. Вдобавок во сне, в бреду, в жару, в любом другом бессознательном или полубессознательном состоянии я не стал бы грызть ветчину, а наверняка отрезал бы ножом.

Внезапно страшное подозрение охватило меня. Я подскочил к дивану, на котором оставил ирландца, и сдернул с

его лица плед. Патрик

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.