Всемуко Путенабо стр. 253
фирма Горского, которые после исчезновения законного супруга останутся Валерии Даниловне, вас как бы совсем не интересуют? И к исчезновению Горского вы руку не прикладывали?
Гаджиев резко поднимается.
— Прощайте, молодой человек. Чем мог я помог, больше ничем не обязан.
— — —Глава 4Жуть. Вспухшие полосы. Сочащиеся кровавые резы. Немножко не в себе, не понимая, что с ней случилось, Кристина с ужасом глядит на результат своей работы. Когда била — не думала. Просто била. Мстила. Восстанавливала мировой порядок.
Справедливость. Уводить чужих мужей — несправедливо.
Ей сочувствуют. Но видя, что она сделала с бедной жертвой…
— — —Элизабет не отводит микрокамеры от сцены.
Она знает несчастную. Это пропавшая с позавчерашнего дня несостоявшаяся невеста Матвеева. Получается, что похищение — тоже дело рук Лиги. Какое насыщенное открытиями событие. Чего ждать дальше?
Участницы бала по одной выходят на сцену, берут хлыст и по нескольку раз прикладываются по вздергивающимся спине и уже разнесенному вдрызг мягкому месту разлучницы. Те, кто ищут приключений на свою неуемную середину, должны видеть, что приключения найдут их взаимно.
Комиссия следит, чтобы отметились все.
— Элизабет! Твоя очередь.
Она не хочет. Рисковая в других случаях, сейчас она хочет утешать и исцелять. Она же женщина. Хоть и с придурью. А кто не с придурью?
Идет. Надо.
Она заставляет себя взглянуть на жертву. Ладонь принимает рукоять предложенного хлыста. Страшный инструмент неожиданно удобно ложится в руку. Он похож на змею. Такой же черный, длинный и опасный. Не наступай на змею — она не тронет. То же самое с этим хлыстом. Кусает только виновных.
Нерешительно подняв, Элизабет тихонько опускает инструмент возмездия на чужую кровоточащую кожу.
Белые маски выказывают неодобрение. От члена Лиги ждут большего. То, что происходит — не просто машинальное церемониальное соучастие, а эмоциональный акт, выражение солидарности со всеми обманутыми и брошенными.
Она бьет еще раз. Намеренно вытягивает вдоль нежного бока, где не успели отметиться остальные. Рука пугливо отдергивается…
…А глаза и уши с необъяснимым удовольствием видят и слышат результат. Жертва корчится. Стонет. Ее жертва. Уже не женщина, даже не человек, а боевой трофей. Пленница. Рабыня. Добыча.
Враг.
Элизабет вновь взмахивает вверенным орудием власти. В междуножьи возникает сладкий вяжущий зуд. Волны дрожи проходят мощным отливом по внутренней стороне бедер. «Что ты делаешь?!» — кричит одна часть сознания, непонимающая, дрожащая и сомневающаяся. «О-о, что ты делаешь!!!» — восклицает другая. Неизвестная. Властная. Только что родившаяся. Черт возьми, это какое-то наваждение. Сумасшествие, апофеоз победы демократии в казавшемся цельным разуме, полный плюрализм мнений раздираемого на фракции организма, который возжаждал всего и сразу: покоя и неистовства, боли и наслаждения, неподсудной власти и безответственного слепого подчинения…
Вот, оказывается, как это бывает.
Тело жертвы горит параллельными и поперечными ранами, голова заваливается набок.
— Стоп. — Спасительный обморок принимает в объятия истерзанную страдалицу, и ведущая отбирает хлыст. — Наказание считаем состоявшимся. Можно быть уверенными, эта девушка больше никогда не повторит своей ошибки.
— Еще бы!.. Само собой!.. Пусть только попробует!..
Ведущая останавливает бурные выкрики:
— Прошу тишины. Следующий пункт программы — номинация «Самое яркое исполнение». Прошу всех пройти наверх, награждение состоится там.
— — —Почти обнаженные лакеи одновременно отворяют парадные двери особняка. Вместе с бросившей в дрожь морозной