Взвод, приготовиться к атаке!.. Лейтенанты Великой Отечественной. 1941-1945 стр. 152
распоряжениям. В общем-то так оно и было. В нас, взводных лейтенантах, офицеров он не видел. Но и к солдатам и сержантам относился не лучше. Во время неоправданных, плохо подготовленных атак батальон нес большие потери.
А пока мы стояли перед Киш-Веленце. И комбатом у нас был капитан Утешев.
Каждое наше утро начиналось с артобстрела из-за озера. Немцы снарядов не жалели. Иногда создавалось такое впечатление, что они готовились к очередному отходу на запасные тыловые позиции и, чтобы не вывозить штабеля со снарядами, решили израсходовать их по назначению. Потому что на новые позиции снаряды уже завезены в достаточном количестве. Снаряды рвались по
всей площади до самых животноводческих помещений. Такие утренние обстрелы длились всегда около часа. Артобстрел — это жуткое дело. Пережить его всегда было тяжело. Нервы напрягались до крайности. Привычка привычкой, но вот летит очередной снаряд, и ты лежишь на дне окопа, скорчившись, поджав колени к животу, и думаешь: ну, вот моя смерть летит… Во время этих обстрелов двое автоматчиков получили ранения. Мы их отправили в Гардонь. Там располагался батальонный медпункт.
Немецкие артиллеристы не давали нам покоя и ночами. С перерывами в 10–15 минут выпускали очередную серию по два-четыре снаряда. Правда, некоторые из них пролетали в глубину нашей обороны, рвались где-то позади. Мы вначале подумали, что пристреливаются к позициям наших ПТО. Но ни одного снаряда в расположении наших артиллеристов не упало. В основном снаряды рвались перед нашими окопами. Это изматывало нервы, мешало сну. Солдат на передовой восстанавливает силы сном и пищей. И то и другое достается ему в ограниченных количествах. В окопе особо не разоспишься. Да и котелок каши, как его на раздаче ни наполняй, все равно больше солдатского котелка не станет.
В ночь с 13 на 14 декабря немцы, видимо, решили разделаться с нашим взводом и освободить дорогу.
Уже стемнело. Мы выставили посты. Взвод залег на отдых. Вдруг из-за озера необычно густо наш участок накрыло снарядами. Земля затряслась. Окопы стали осыпаться. Стрелял тяжелый калибр. Стало понятно, что этот внеочередной налет не к добру. Я передал по цепи:
— Приготовить оружие!
Смотрю, за брустверами замаячили тени в касках. Солдаты всматривались в темень балки, прислушивались. Никто уже не спал. Вскоре над немецкими окопами взлетели две ракеты — красная и зеленая. Очевидно, одна для артиллеристов — прекратить огонь. А вторая для пехоты — сигнал к началу атаки.
В ушах стоял шум, звон. На шинелях и плащ-палатках лежали комья земли. От них противно несло тротиловой вонью.
Заработали немецкие пулеметы. Я заметил их вспышки — по флангам. Не прошло и минуты, как на той стороне балки показалась пехота. Вот они подбежали к ручью и начали набрасывать щиты, сбитые из досок. Гатили топкие места. Приготовились основательно. Они растянулись по всей длине ручья. Видимо, за первой цепью должна была пойти вторая, и она сейчас ждала своей минуты вверху, в окопах. Самое время открыть огонь по первой.
— Взвод! Огонь! — закричал я.
И сразу же — лавина огня! Заработал и «Максим» сержанта Кизелько.
Мы остановили их перед самым ручьем, где они начали накапливаться. Те, кто успел дойти по брошенным щитам до середины ручья, ринулись назад. Многие падали в воду и топь. Послышались