Windows. Окна Большого города стр. 140
берега над рекой, изъеденного ласточкиными гнездами. Это в пансионате, где они были вместе с Платоном. Несколько мгновений Ева сидела с бьющимся сердцем, глядя на отражение своего восхитительного лица в оконном стекле. Потерла подушечками пальцев, словно перебирая воображаемые четки, и открыла окно нового поста, словно шагнула в пропасть: «Привет! Я Ева, и я потеряла левую ногу…» Она рассказала свою историю, про аварию, про тридцать девять дней. Про то, что она жива. Она есть. Хоть и без ноги, все же Ева. Ева получила в три раза больше лайков, чем обычно было под ее постами. На нее обрушился шквал комментариев. Люди поддерживали, сочувствовали, восхищались ее смелостью. Она шагнула в пропасть, но не упала, а полетела. Еве казалось, мир только и ждет, чтобы дать ей затрещину, а он обнял ее в ответ.
Ева стала рассказывать о своей жизни на просторах интернета. Блог набирал популярность, число подписчиков росло. Соня отвезла Еву в студию профессионального фотографа. Ева набралась смелости и сделала фото в красивом платье, показала протез, как настоящая девушка-киборг. После фотосессии она кликала в окошки новых фото. Никогда еще Ева не выглядела такой уверенной в себе, молодой и бесшабашной, что ли. Был в этом ее образе неуловимый шарм, как у человека, который бросил мяч, не глядя, и попал в корзину. У нее появилась харизма. Косметическая компания, которая недавно появилась на рынке, заключила с Евой рекламный контракт. Ева заработала первые деньги в интернете. Ее особенность стала главным козырем. И все благодаря харизме. Ева провела по своим прекрасным светлым волосам с рыжинкой и поняла: а ведь это харизма Платона. Как он без нее? Да так же, как и с ней. От потери харизмы не умирают.
Двери зеркального лифта сомкнулись за спиной, отсекая его от безумия, царившего в коридоре. Платон нажал кнопку. В зеркале, окне в мир наоборот, отразилось его лицо за спиной девушки напротив, редактора Жени, блондинки в белой майке с принтом. Черные буквы на спине. В детстве Платона были диафильмы. Такие пленки, смотанные в катушки, хранящиеся в круглых пластмассовых коробочках. К диафильмам прилагался проектор. Вечером был праздник. Мама доставала белую простынь, прикалывала булавками к обоям на стене, надевала шаль и бабушкины очки. Дети выключали свет и рассаживались на полу. На экране появлялся кадр – картинка из сказки с подписью внизу. Черные буквы на белой стене. Мама читала. Меняла картинки. Иногда кто-то из детей вскакивал со своего места, становясь между лучом проектора и экраном и разрушая волшебство. Впрочем, может, и не разрушая, а наоборот. Ведь на спине у него пестрела картинка сказки, чернели буквы. Сказка и волшебство обретали новую форму.
Платон смотрел на черные буквы на спине Жени, отраженные в зеркале лифта. Смотрел и смотрел. Залип, катая бусину четок между большим и указательным пальцами.
– Платон, по поводу кастинга на новый проект… – обратилась к нему Женя.
Она поменяла позу, разрушая волшебство.
Женя начала говорить. Взгляд Платона невольно скользнул вниз. Женя была без бюстгальтера. Это легально? В смысле, существует же дресс-код. Это не офис пенсионного фонда, но все-таки. А если бы министр явился на заседание правительства без бюстгальтера? Что не так с этой Женей? Что за день открытых дверей? Платон