Windows. Окна Большого города стр. 150
Начальник выспрашивает и ходит кругами, темнит. Что такое? Но потом, говорит, ночная работа. Тут я и сам понял – развозить проституток. Делать нечего, согласился. Все одно – крутить баранку, да и платили они очень хорошо. Девочки все спрашивали меня, мол, ты нас осуждаешь? Это для них было важно. Нет, говорю, кто я такой, чтобы вас осуждать? Возил их за сигаретами, перекусить между клиентами, хотя, в общем-то, не должен был. Молоденькие все, восемнадцать-двадцать лет. Приезжие, но были и москвички. Как Полина. Она как раз постарше была, но такая умница! Трудоголик. На фирме ее уважали. Работал я с семи вечера и до семи утра, развозил девочек по заказам, а потом на боковую – спать. Однажды пропали деньги. Большая сумма, семьдесят пять тысяч. Главный разошелся: это что за фокусы? У нас приличная контора. Велел обыскать девочку. Ну, я человек подневольный, сумочку у нее забрал. Все обсмотрел – нет, а она спрятала их в самый маленький карманчик. Спрашиваю, Маша, как так? Она говорит, это не я, он сам мне подарил. Может и так, подарил да забыл по пьяному делу. Или пожалел, что отдал. А девочке этой, Маше, восемнадцать лет. Маленькая дочка и мать-инвалид на руках. Обе, значит, на колясках. Как она справлялась, не понимаю. В общем, я сделал вид, что не заметил этого ее кармашка, и сказал главному, что денег не нашел. С работы меня выгнали и не заплатили. Пришлось устроиться в такси.
Белая птица сидела, нахохлившись, и следила за заледеневшей рекой внизу.
– Я прожил достойную жизнь. Не крал, не убивал, вырастил троих сыновей. Удивительно, но важно там, – он поднял указательный палец, в небо, с которого летели крупные хлопья белого снега, – оказалось именно это. Для себя я понял: главное, не идти против совести, и все как-нибудь разрулится.
– Удивительная история, – сказала Белая птица.
– Поставь мне пять звездочек в приложении. Ох, память ни к черту, – сказал таксист и растаял в заснеженном небе.
Осенью птицы чувствуют беспокойство. Их зовет в путь тяга странствий. Птицы сбиваются в стаи и отправляются в жаркие страны. У Белой птицы не было своей стаи, она даже не знала, какая она птица. И птица ли? Белая птица осталась зимовать на привычном месте. И тяга странствий осталась. И снедала ее изнутри.
Белая птица летела над заснеженными полями и лесами, над рекой, покрытой коркой льда с островками темно-серой воды, пока наконец не увидела посреди белого поля одинокую избу с деревянными ставнями, резными наличниками и красной печной трубой на крыше. Белая птица начала снижаться, ударилась оземь и превратилась в Еву.
Ева поднялась по деревянным ступеням, прошла через сени и замерла на пороге горницы. Неведомая сила сковала Еву по рукам и ногам. Она не смогла больше сделать ни шага и в бессилии опустилась на скамью у входа. Внутри изба выглядела не так, как раньше. Нарядная прежде печь оказалась без изразцов, она была побелена. На печи сушилось простое платье, рядом висел шкафчик с посудой, которого Ева раньше не замечала. Посреди горницы стоял добротный деревянный стол, а рядом – старинные напольные часы. Ева разглядывала качающийся маятник, и никак не могла понять, что не так. По коже побежали мурашки: стрелки