Windows. Окна Большого города стр. 148
словно дверца искореженной машины. Ева почувствовала себя маленькой и ничтожной. Захотелось бежать, но куда? Да и далеко ли убежишь с ее учебным протезом?
– Какое? – прошелестела Ева непослушными губами.
– Лицо Оксаны.
– Нет! Ты не имеешь права! – вскричала Ева.
Ее голос заметался по храму, стукаясь в обожженные стены.
Маб отправила бутылку в мешок, распрямилась, потерла поясницу и взглянула на Еву.
– Таков договор. Я даю тебе весь сундук, но однажды заберу навсегда одно из лиц, которые в нем хранятся.
– Умоляю тебя. Все что угодно, только не это лицо. Только не это лицо!
Ева хотела броситься к Маб, упасть ей в ноги, но не смогла пошевелиться. Как бывает под водой или во сне. Да и разве у нее бы получилось встать на колени? Колено осталось только одно.
– На колени падать ни к чему. Ты свое выстояла. Однако это не дает тебе права калечить чужие жизни. Люди не игрушки.
Ева отвернулась и стукнула кулаком в стену.
– Ненавижу тебя! Ненавижу!
Она плакала.
Когда она обернулась, в храме никого не было. Ни Маб, ни черного мусорного пакета. У самого алтаря серел круг выжженной земли вперемешку с золой. Там жгли костер.
Глава 17. Делай, что должен
На следующий день Володя не пришел, хотя они с Евой и договаривались. Прошло три дня, потом неделя, но он так и не появился. Ева обнаружила забытый им кубик-головоломку на диванчике, где раньше спала мама.
Фонарь внизу изливался тревожным белым светом в окно, рисуя на темной стене несколько световых квадратов. Ветка, трепетавшая на ветру, то опускалась на фонарь, то взлетала вверх. Световые окошки на стене смещались, смазывались, и, казалось, что по комнате мечется огромная черная птица. Ева лежала без сна на горячей подушке и продумывала план мести. Мысли лихорадочно метались. Снова взять лицо Платона? Елены Прекрасной? Или… лицо Володи?
В двух окнах седьмого этажа в доме напротив не горел свет. За окном кухни, под красным абажуром, были Оксана и Володя. Оксана сидела, опустив плечи. На скуле чернел синяк, левая рука выше локтя заклеена пластырем. Несмотря на все это, Оксана выглядела как мученица на иконе. Прекрасные, словно подсвеченные снизу невидимой рампой, волосы, спокойное умиротворение на печальном лице. Белая птица – а ведь это именно она наблюдала за происходящим из темноты за окном – подумала: «А не забрала ли Оксана вместе с собственным и частицу лица Евы?»
Володя стоял возле Оксаны и гладил ее по голове.
– Мамочка, почему ты такая грустная? Кто тебя обидел?
– Голова болит, – чуть слышно отозвалась Оксана.
Володя осторожно коснулся ее плеча.
– Откуда это? Это он? Мамочка, прости меня. Прости, что грубил тебе. Я так больше не буду, – его голосок задрожал. – Я теперь всегда буду с тобой.
По щекам катились слезы.
– Я буду защищать тебя от него. Я буду твой рыцарь. Ты только прости его. Он случайно, он хороший.
Они обнялись. Сцепились, как уцелевшие после кораблекрушения.
На следующий день Ева услышала разговор бабушек на лавочке у подъезда:
– Активиста-то нашего снова забрали в психушку. Бесновался, выброситься из окна возжелал. Антихрист, – говорила бабушка, сидевшая на скамейке с помойным ведром в ногах.
– Жена его бросит, точно вам говорю, – вторила ей Аглая Ивановна.
Ева слышала, что