Windows. Окна Большого города стр. 153
Евы птицей прокричал звонок. На пороге стоял Платон. Чуть удлиненные черные волосы, затуманенный взгляд, словно внутрь себя. Все такой же красивый, но напряженный и потерянный одновременно. Ева впервые заметила, что у него взгляд, как у манула, который крадется среди камней. В руках у Платона была авоська, с какими раньше ходили в магазин, в ней лежали яблоки. Нелепая, как кадр из другого времени. Он опоздал проведать больного с этими своими яблоками как минимум на год.
Ева смешалась и пригласила Платона не на кухню, куда обычно звала гостей, – посидеть за столом, попить чаю или чего покрепче – а в спальню. Там оказалось не прибрано. Кровать разобрана, Ева сняла белье, чтобы постирать. Она растерялась, а потом решила: да какая разница?
Ева стояла перед бывшим любовником с распущенными по плечам волосами, в легком домашнем платье, из-под которого виднелась ее модерновая новая нога, и улыбалась.
Это был первый раз, когда они виделись после аварии. Платон будто ожидал увидеть Еву со щупальцами осьминога. Этого не случилось, и он испытал облегчение. Ева взглянула в лицо Платона и поняла, это и было то самое лицо, что она искала в чудесном сундуке Маб.
– Все та же Ева.
Эти его слова обрели статус заклинания.
В комнате за черными занавесками двое. Платон и Ева стоят возле кровати, с которой сняли постель.Платон : Я должен был прийти раньше, но не мог. Прости.
Ева : Люди рады тебе, когда ты сильный и здоровый. Люди любят таких, как они сами. Особенные вызывают отторжение. Их сторонятся. Словно стеклянная стена возникает между ними и остальным миром. Стена крепнет. Особенные, словно перестают существовать. Их предают забвению. И они превращаются в Белых птиц. Почему? Ведь они не сделали ничего плохого. Никому… Дайте нам право жить среди вас.
Платон кашлянул и потер переносицу.
Платон : Не знаю, что сказать…
Ева: Смешно. На этой кровати мы занимались любовью. Ссорились, бросали друг другу в лицо ледяные комки фраз, хлопали дверью и снова занимались любовью. А теперь не знаем, что сказать. Родные когда-то, чужие теперь… Отболело. Забыто. Не осталось ничего. Даже фантомной боли.
Пауза.
Ева : У меня есть кое-что для тебя.
Достает его четки.Платон (в волнении): Как они у тебя оказались?
Ева : Твой сын. У него не было ключа, и я позвала в гости. Четки были у него. Он забыл их тут.
Платон : Необъяснимо! Я искал их повсюду и нашел здесь. Нашел самого себя…
Ева : Делай, что должен, и все как-нибудь разрулится.
Пауза.
Ева : Я дождалась тебя. А теперь иди. Я тебя отпускаю.
Платон уходит со сцены.– Я дождалась тебя.
Ева стояла возле кровати, зияющей пустым матрасом, нелепой и потерявшей смысл, как ушедшая любовь. Кровати, где она занималась любовью с Платоном. Кровати, на которую ее принесли без ноги. Кровати, над которой кружила Белая птица – олицетворение нечеловеческой боли, которую она почти преодолела. За черными занавесками своего окна. Главная героиня своей жизни.
На деревьях прозрачной дымкой зазеленела листва. Ветер гнал волну, ерошил молодую шелковистую траву, словно шерсть огромного прекрасного зверя. После майских праздников проведать Еву приехала мама. Она явилась с двумя неподъемными сумками, расставляла в шкафах