Windows. Окна Большого города стр. 155
девушке. Без особенностей. Это было волшебное, упоительное чувство.
Наконец, Ева добралась до подъезда и под руку с Андреем поднялась по ступенькам. Он пристально смотрел, как она безуспешно пытается выровнять дыхание.
– Приходи завтра в бассейн. Не могу забыть твой красный купальник.
После аварии она так и не добралась до бассейна. Ни разу. И убедила себя, что просто не любит плавать. Дома Ева отыскала знаменитый красный купальник и примерила, разглядывая себя в зеркальную дверцу шкафа-купе в коридоре. Злые глаза, уголки губ опущены. По плечам струились черные волосы, перемешанные с серебряными нитями. Невозможно. Да и времени на бассейн нет. Ева собиралась подшить платье, которое недавно купила, оно казалось слишком длинным.
Есть вещи, на которые время накладывает фильтр. Они меркнут, уходят в тень, уступая место своим более современным версиям. Пишущая машинка, патефон, швейная машинка. Шить Ева не умела. Она долго искала в интернете ближайшее ателье, которые тоже словно стали призраками, пока наконец не обнаружила одно в своем районе. Впрочем, на месте ателье оказался продуктовый магазин. Ева в рассеянности вошла внутрь. Молоко, мясо, овощи-фрукты.
– А ателье? – обратилась она к продавщице.
– Туда, – махнула она пухлой ладонью, – по коридору дверь налево.
Ева вошла в неприметную дверь между мясным и молочным отделом и оказалась в тоннеле темного коридора с низким потолком. Боясь споткнуться, она наощупь преодолела его и очутилась в каморке швеи, угол которой был завален отрезами тканей всех мастей. Поверх отрезов громоздилась корзинка с разноцветными клубками шерсти, а возле нее примостился белый кот. В корзинку он уже не помещался. В середине комнаты был стол, на котором лежала пестрая раскроенная и разлинованная обмылком ткань. У стола на потрепанном стуле сидела Маб. Вид она имела деловой, на носу очки, через шею перекинута лента сантиметра. Это был второй раз, когда они встречались наяву.
Важность Маб смутила Еву, и она замешкалась на пороге.
– Что вы хотели? – строго спросила Маб.
Она сделала вид, что не узнала Еву. И Ева решила ей подыграть.
– Подшить платье.
– Будете мерить?
Ева заглянула в кабинку примерочной с занавеской на петлях и вышла в новом черном платье, доходящем ей до середины икры. Она в нерешительности застыла возле стола, на котором лежала ткань со штрихами линии, обозначенной обмылком, и невольно коснулась рукой этой вызывающе яркой ткани.
– Павлины? – удивилась Ева. – Интересная расцветка.
Маб улыбнулась и склонилась над ее юбкой, подгибая подол.
– Древние верили, что павлин каждый год скидывает свой хвост, как дерево листву. А весной хвост снова отрастает.
– Как можно вновь обрести то, что потеряно? Павлин же не ящерица. Смешно.
– Дело не в этом. Надо потерять, чтобы обрести. – Маб взглянула на нее из-под очков. – Ты так много потеряла, почему же отказываешься обрести вновь?
Маб распрямилась, не подколов подола. Ева в удивлении на нее посмотрела.
– Не надо ничего подшивать и перекраивать. Все идеально. По моде.
Она протянула Еве пожелтевшую бумажку, которая оказалась трамвайным билетиком, какие были раньше. Вещь-призрак. На билете было шесть цифр, первые три и три последние давали в сумме одинаковое число.
– На счастье, – улыбнулась Маб.
За окном ателье разливались бескрайние луга. Ветер гнал волну, ерошил шелковистую траву, как шерсть большого прекрасного зверя. На лугах паслись кони, гривы которых заплетены