Хедвиг и ночные жабы стр. 44
До самого последнего слова мама и Хедвиг стоят тихо, как деревья в лесу. Теперь всё стало увлекательно вдвойне, ведь многие годы они слышали только дедушкину версию легенды – которая на самом деле была выдумкой.
– Ну и ну! – говорит мама. – И вы, Нильс, после этого так и не женились?
– Женился, – отвечает Семь Поп. – Но потом развёлся. Видно, я не создан для брака.
Он берёт открытку и теребит её в руках. Потом отдаёт Хедвиг.
– Я сохранил её на память. Но она мне больше не нужна. Сейчас начнётся футбол.
И действительно, по телевизору начинается футбол. Мама и Хедвиг спешат обратно в приходской дом. Папа и дедушка поджидают их на ступеньках.
– Где вы были? – спрашивает папа. – Мы как дураки ищем вас, ищем!
– Мы просто заглянули в антикварный магазинчик к Нильсу, – отвечает мама. – Это заняло чуть больше времени, чем я думала.
Хедвиг показывает коробку с оловянными солдатиками.
– Они мои! – говорит она. – Все!
– Чёрт возьми, как вам это удалось? – спрашивает папа, не сводя глаз с солдатиков.
Мама подмигивает Хедвиг.
– Нильс сказал, что знает толк в старинных вещах. И что солдатики ему не нужны, так как не представляют никакой ценности, – сочиняет мама на ходу.
Дедушка хохочет во всё горло.
– Ну и дурень, это ж надо так опростоволоситься!
Я всегда говорил, что он глуповат!
План Стейка номер 3
Только через полчаса до Хедвиг доходит. Она сидит в «саабе» и держит в руках открытку из Эскильстуны. Глядя в окно, думает про то, что сказал Семь Поп, про бабушку и про любовь. И вдруг понимает. Её как будто окатывает тёплым черничным киселём. Она должна рассказать всё Стейку!
Но, когда они проезжают поворот на лесную дорогу, которая ведёт к «Чикаго», черничный кисель – шлёп – разом стекает на пол. Ведь Стейка нет. Мама видела утром, что они побросали всё в спешке и уехали.
Зачем ей оловянные солдатики? И открытка тоже. Всё бессмысленно. Такое чувство, что дорога стала ещё безлюднее, чем была до того, как сюда приехали Стейк и его папа, безлюднее, чем конец света!
А вдруг они убежали не из-за Глюкмана? Вдруг Стейк сказал папе за завтраком: «Хедвиг говорит, я сам виноват, что такой толстый». А папа как вскочит: «В таком случае мы не останемся тут ни на секунду!» И они сели в машину и уехали.
Хедвиг вздыхает и дотрагивается до оловянной лошадки. Подарить её Стейку она теперь всё равно не сможет.
Но, когда они останавливаются у «Дома на лугу» и папа поднимается на крыльцо открыть дверь, под его подошвой что-то хрустит. Под ковриком что-то лежит. Папа наклоняется.
– Хедвиг! Это тебе!
Хедвиг сразу оживляется, хотя до этого еле перебирала ногами.
– Что там?
Это сложенная записка. Сверху кто-то написал «Хедвиг» и склеил всё пластырем. Хедвиг осторожно отклеивает пластырь, стараясь не порвать бумажку.
В письме только четыре слова:
Хедвиг чуть не швыряет коробку с солдатиками в сторону, разворачивается на месте и сбегает с крыльца. Ей бы заранее предупредить Стейка о Глюкмане! Теперь, скорее всего, слишком поздно. Когда он оставил записку? Может, пятнадцать минут назад, а может, четыре часа. Хедвиг бежит со всех ног – ботинки едва касаются земли – и сама не замечает, как оказывается