Хедвиг и ночные жабы стр. 45
возле кустов сирени у Глюкмана в саду. Она переводит дух. Тянет шею. Дверь закрыта. Окна такие же чёрные и заколоченные, как всегда. Стейка нигде не видно.
– Пс-ст!
Хедвиг оборачивается. Кто-то позвал её. Но откуда раздавался шёпот?
– Эй! Я здесь!
Из-за погреба высовывается рука и осторожно машет. Хедвиг узнаёт эту руку. Ни у кого нет таких замечательных пальцев-сосисок, как у Стейка.
Она бежит к нему и прячется за пригорком. Стейк и Буссе сидят за пучком ревеня.
– Не думал, что ты решишься, – шепчет Стейк и одобрительно поднимает брови.
– Я думала, ты уехал, – шепчет Хедвиг. Она так рада видеть его, что почти забыла о страхе.
– Почему?
– Просто моя мама сказала, что у вас там всё выглядит так, как будто вы уехали.
Стейк кивает.
– А мы и правда уезжали. Когда мы завтракали, папа вдруг вспомнил. Что кое-что забыл.
– Что?
– Тихо! Я его вижу!
Глюкман открыл дверь. Сунул ноги в сапоги.
– Помнишь план номер три? – шепчет Стейк. – Когда он уйдёт, я зайду в дом и заберу фотоаппарат. Ты стоишь на стрёме.
– Нет! – Хедвиг вцепляется в его майку. – Я должна тебе рассказать. Он ест слизняков и всё такое, я видела целое ведро. И ещё – недавно ночью он кричал, я сама слышала. Он призрак, смертельно опасный!
– Правда, что ли?
– Да! Надо убираться отсюда!
Стейк сглатывает.
– Поздно.
Хедвиг смотрит на веранду. Глюкмана нет. Он ушёл. Но не куда-то по своим делам. Нет, он заметил их и идёт прямо к ним!
Сердце стучит, как барабан. Как будто хочет выскочить из груди. Этого просто не может быть! Я зажмурюсь, думает Хедвиг. Зажмурюсь так, что увижу звёзды, а когда открою глаза, он уйдёт.
Она зажмуривается, но только на секунду, потому что на большее не хватает сил. А когда открывает глаза, огромные сапожищи Глюкмана стоят в семи сантиметрах от её носа.
Хедвиг поднимает взгляд и видит жуткое лицо с жуткими глазами и жуткими, жуткими усами. Они огромные, кустистые и указывают вниз, и скривившиеся недовольные губы тоже.
– Я хочу, чтобы вы вернули моего кота, – говорит Глюкман.
– Зато он к вам возвращаться не хочет, – отвечает Стейк, прижимая Буссе.
Хедвиг не может поверить своим ушам. Иногда в Стейке просыпается какая-то идиотская отвага.
– Да отдай ты ему кота! – в отчаянии шепчет она. – Пойдём скорее домой!
Глазки Глюкмана сузились.
– Ещё как хочет. Этот кот прожил у меня восемь лет. Мы очень любим друг друга.
И Буссе, словно в знак согласия, выворачивается из рук Стейка, спрыгивает и трётся о сапог Глюкмана.
Но Стейка так легко не переубедишь.
– Некоторые считают, что вы его бьёте, – говорит он. – Из-за ран и всё такое.
– Вот как? – отвечает Глюкман и указывает на Буссе. – И как же я, по-твоему, нанёс ему эти раны, если он всё лето ошивается у тебя?
Только сейчас Хедвиг замечает, что у Буссе появились новые раны, хотя старые корки только-только подсохли и отвалились.
Стейк пожимает плечами.
– А я почём знаю, может, вы ночью его отлавливаете. Буссе иногда уходит по ночам поохотиться.
Глюкман фыркает.
– Да что ты говоришь! Если тебе так уж интересно, спроси у неё, кто мучает Буссе по ночам. Полагаю, она знает ответ.
Глюкман кивает в сторону Хедвиг.