Холодная месть стр. 155
бездомный бродяга. Там и сям шагали по дорожкам прохожие, направляющиеся к Пятой авеню.
Пендергаст коснулся наушника.
— Проктор?
— Да, сэр?
— Что-нибудь подозрительное?
— Нет, сэр. Все безобидно. Пара влюбленных, не замечающих никого и ничего вокруг, кроме друг друга. Бродяга, только что закончивший собирать ужин из мусорных баков. Теперь укладывается. Добыл себе бутылку пойла, смахивает на чернила «Найт трейн». Студенты упражнялись в рисовании пруда, но ушли четверть часа назад. Последние моделисты уже упаковывают кораблики. Кажется, ничего опасного.
— Отлично.
Пендергаст помимо воли стиснул кулаки. Закончив разговор, он осторожно разогнул, размял пальцы. Небольшим усилием воли заставил сердце биться медленней, вернуться к нормальному ритму. Вдохнул глубоко, медленно, вышел из тени, пошел к парапету, окружающему Консерватори-Уотер.
Проверил часы: ровно шесть. Он огляделся по сторонам — и застыл, не в силах двинуться.
Со стороны фонтана Вифезда приближались двое. Кто — не разобрать в тени под пологом ветвей. Они прошли под Трехлопастной аркой, миновали статую Ханса Кристиана Андерсена.
Пендергаст ждал, опустив руки, стараясь держаться расслабленно, обыденно. За его спиной расхохотался мальчишка, увидевший столкновение игрушечных корабликов, идущих в порт.
Пришедшие, чьи силуэты четко выделялись на фоне тускнеющего неба, остановились на другом берегу пруда, глядя в сторону лодочного домика. Мужчина и женщина. Зашагали вдоль берега, приближаясь. Пендергаст глядел на женщину: как шла и двигалась, на ее осанку, фигуру — и вдруг защемило сердце. Все и все вокруг: скрипач, влюбленные, мальчишки, деревья и памятники — исчезли. Пендергаст смотрел, не отрываясь. Огибая пруд, двое вошли в полосу света, косо брошенного уходящим солнцем, и агент смог разглядеть черты ее лица.
Время застыло. Пендергаст замер среди него, недвижимый. Женщина, немного поколебавшись, оставила мужчину позади и неуверенно пошла навстречу.
В самом ли деле это Хелен? Густая копна роскошных рыжих волос… как и раньше, разве что немного короче. Такая же стройная, как и при первой встрече, быть может, даже стройнее. Длинные, изящные ноги, прежняя грация…
Но когда она приблизилась, Пендергаст заметил перемены: сеточку морщин в уголках голубых с фиалковыми искорками глаз, тех самых, смотревших безжизненно в жуткий день под чужим небом. Ее кожа, прежде всегда загорелая, немного веснушчатая, стала бледной, даже сероватой. Раньше Хелен просто лучилась спокойной уверенностью, а теперь казалась растерянной, робкой — как тот, кого изрядно помяла жизнь.
Она остановилась в нескольких футах от Пендергаста, глядя ему в лицо.
— Это и в самом деле ты? — выговорил он хрипло и тихо.
Женщина попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутая и жалкая.
— Алоизий, мне жаль. Мне очень, очень жаль.
При звуках ее голоса, уже столько лет слышанного лишь во сне, Пендергаста словно пронизало током. Впервые в жизни он целиком утратил самообладание, мысли начисто вылетели из головы, он хотел говорить — и не мог подобрать ни единого подходящего слова.
Она сделала шаг, коснулась кончиком пальца свежего пореза на его щеке. Посмотрела за его плечо, на восток, указала пальцем.
Он послушно посмотрел туда — за деревья, за Пятую авеню. Там среди каменных громад, словно в раме, красовалась огромная, полная, масляно-желтая луна.
— Посмотри, — прошептала Хелен. — Столько лет прошло, а луна у нас все та же…
Это всегда было их секретом: впервые они встретились при полной луне и все недолгое время, пока оставались вместе, неизменно, во что бы то