Храм любви при дворе короля стр. 17
улицам Лондона.
В некоторой степени она была довольна приездом этого человека; он отвлекал от нее внимание Томаса. Они вдвоем переводили что-то, называемое «Лукиан», – вроде бы с латинского на греческий, часами просиживали за этой работой и часто спорили. Джейн казалось, что ученый разговор требует непременных разногласий. Поскольку Томасу приходилось совмещать эти разговоры с работой юриста и заседаниями парламента, у него почти не оставалось времени на обучение жены.
Однако с тех пор, как принц Уэльский, по ее твердому убеждению, улыбнулся ей, она стала считать себя не такой глупой, как полагала раньше. При воспоминании о том эпизоде ей казалось, что в улыбке принца было какое-то одобрение. Джейн хватало ума понять, что принц искал бы в женщине не тех достоинств, что Томас; и все же одобрение красавца принца придало ей смелости и уверенности в себе.
Джейн стала внимательно прислушиваться к ведущимся в доме разговорам; и когда муж с Эразмом говорили по-английски, она обнаруживала, что разговоры эти не так скучны, как раньше ей представлялось.
Эразм недолюбливал монахов. Томас их защищал.
Эразм заявлял о своем намерении раскрыть миру глаза на отвратительные происшествия в некоторых монастырях Европы.
Он много рассказывал о порочных монастырских порядках. Слушая, Джейн понимала, что в мире много прегрешений.
В некоторых обителях, утверждал Эразм, распутство берет верх над верой. Избавление от плода и убийство младенцев стали самым обычным делом; ибо как, вопрошал Эразм, эти святые монахини могут объяснить появление рожденных ими детей? Никак. Поэтому они душат новорожденных и хоронят на монастырских задворках. Есть и противоестественные связи…
Заметив, что Джейн прислушивается, хозяин и гость переходили на латынь.
Джейн думала: «Принц счел меня достойной взгляда. Может, я сумею выучить латинский язык? Ученой, конечно, не стану, однако кое-что выучить смогу. Раз понимаю английский, почему не понять латынь?»
Эразм рассказывал по-английски об одном монастыре, где стоит статуя мальчика-святого, полая и до того легкая, что поднять ее по силам пятилетнему. Однако утверждается, что поднять ее способны только безгрешные. К этой святой статуе подходили многие, и богачи обнаруживали, что могут ее поднять, лишь заплатив монахам немалые деньги за заступничество перед святыми. Чудо? Да, но оно творится одним из монахов; он, оставаясь невидимым, в нужный миг сдвигал язычок, крепящий статую к полу. Потом об истории с сосудом, якобы наполненном Христовой кровью. Кровь могли видеть только те, кто достаточно свят; считалось, что если она явится человеку, то это знак Небес, что человек этот будет там принят. Что же это была за кровь? Утиная, периодически обновляемая. А сосуд? С одной стороны непрозрачный.
За большие деньги его поворачивали так, чтобы благочестивый простофиля мог видеть красную жидкость.
– Эти нравы порочны, – сказал Эразм. – Сейчас они приносят монастырям большие доходы, но в конце концов принесут большие убытки. Я в этом уверен.
– Справедливо ли, – спросил Томас, – осуждать все монастыри из-за порочности некоторых?
– Не мешало бы, – ответил Эразм, – взять их всех под подозрение и предоставить возможность оправдаться.
– Но можно ли считать человека виновным, если он не может доказать свою невиновность?
– Ты слишком снисходителен, друг Мор. Алчность этих монахов явится доказательством их падения. Когда-нибудь я покажу их преступные грехи всему миру; опишу так, что прочесть сможет каждый. Тогда, мой