За чертой времени стр. 429
учит меня, где брать замполитов. Политотдел и тот не укомплектован полностью. Как выехать к вам, под артналет попали. Потери. Хроническая нехватка людей. Весь поселок раскидан — крупным калибром. Вот так, с потолка ничего определенного обещать не могу, старший лейтенант. Фурмановыми не рождаются. Не боги горшки обжигают.
— Но мастера, — опять влез Ралько.
— Ловит на слове. Настырный замполит у вас. Как Фурманов. В ротах парторги и ихние замы назначены?
— А как же! — за Ралько ответил капитан. — Сам слежу. Партийцев и обстрелянных фронтовиков рассортировали по ротам, по взводам. Вот с ним мозгуем, кого куда лучше. Вместо Гогии — убит в Бессарабии — в третьей роте Сенька Усков, батальонный комсорг бывший… И с Ралько стружку снимаю, если… Привыкает, но медленно — уж месяц, как пришел, а все еще засучивает рукава.
— Ну, тыл, — попытался возразить замполит, однако комбат не позволил ему вклиниться в свою речь.
— С Сидоровым я и горюшка не знал. Тебе, Ралько, до него… потеть да потеть. По секрету, товарищ полковник: он, Николай-то Моисеич, то есть Сидоров, и рекомендацию мне хотел дать, да убило мужика. Ни черта, ни бога не признаю, а его другой раз побаивался.
— Готовьтесь — рассмотрим. Я подскажу кому следует.
Все?
— Как готовиться?
— Где — так на лету хватаешь, а тут… В деле покажись. Выстоять надо!
— Понятно. Я-то думал: устав зубрить.
— Обязан и устав знать.
— Нутром-то «за», в словах путаюсь.
— Ничего, нутро и подскажет слова.
— Осенило, товарищ полковник! — вдруг загорелся Денщиков. — Нельзя в замполиты жену Николая Моисеича? А чего? Как она — баба? Берёг бы, ей-богу. Это бы такие дрожжи получились: баба-комиссар. Солдатики мои офицеры по струнке бы ходили, дрались бы как львы. И заодно: кому мать, кому стыдоба за трусость, за робость — вот кем была бы она. Наперегонки перебивали бы в лихости да молодечестве. Честно говорю, товарищ полковник. Попробуем, товарищ полковник? А? Он, Ралько, все одно меня зажалит. Я с него не три — семь шкур драл бы, как с командира роты. Да он и сам перед женским персоналом не ударит лицом в грязь. Что такое для фронтовиков баба, да еще комиссар? Санитария-гигиена, порядочек и прочий быт, смерть «серокожим диверсантам» — когда затишье. Геройство, лихость — когда бой. Да мало ли полезных вещей от бабы исходит! Сама-то она выдержит батальонную жизнь? Не белоручка?
— Забыли о главном, капитан, — комиссарстве.
— Подскажем. Стружку снимем. Ежели не дура, сама поймет, чего солдату надобно. Партийцев в кучу стянет..,
— Подумать надо. Подождать. С ней самой переговорить, — уклончиво ответил Сорокаустов. «Он, конечно, партизан, нарушитель, видать. «Двоеженец» — хитер, бродяга. Или откровенен? Чего с женами — утрясется само собой, потихоньку-помаленьку. Не может ведь он посередке плыть всю жизнь. Однажды пристанет к какому-нибудь берегу. Оседлый мужик, не цыган. «Дожить до победы», — да, тоскует комбат. Никто не знает, как дожить». — Миша, где ты? Ну, что, тронулись, Фурманов? — обернулся полковник к Ралько.
Дождь перестал, но туман густел, водяная пыль оседала на лицо, плечи, колени, висела в промозглом воздухе стеной, и в пяти