За несколько лет до миллениума (сборник) стр. 14
города. Год, когда «Ротор» вылетел из высшей лиги, стал для него черным.
Вкусно живет!
Валерий Белянский добр, по-человечески добр к окружающим. Потому и стихи его добры, порой грустны, порой раздумчивы, иногда в них звучит такая печаль — хоть волком вой.
Вот так, один, в холодной пустоте,
Никем не пожалетый, не объятый,
Как выцветшая тряпка на кусте,
Как выбитые на войне солдаты,
Лежишь и умираешь, и молчишь,
И давишься безмолвием, как ватой.
Вокруг тебя пугающая тишь:
Ни женщины рыдающей, ни брата.
Вот так постыло, так предрешено,
Что если присмотреться непредвзято,
То мир — лишь непроросшее зерно,
Один никчемный одинокий атом.
Такая вот пустынная судьба
Мерещится в преддверии заката.
Но чаще он романтичен — мир его добр и приветлив, среди его героев хочется жить. Разве этого не хватит, чтобы назвать сочинителя настоящим поэтом?
Творчество Валерия Белянского открыто, он пишет для читателя и при этом никогда не поступается искренностью и честным отношением к жизни. Читатель, открывший его книгу, никогда не пожалеет об этом.
Жаль, что он пишет мало, ведь стихи его полновесны.
Мир закончен в убогой и сирой своей полноте,
И знакомый до боли им правит устав и порядок,
Где за этими так непреложно следуют те,
Где за бурным расцветом приходит глубокий упадок.
Так вставай, разминая суставы и щурясь в окно,
Поднимая со стула остывшие за ночь одежды.
Все равны перед Богом, и Богу, увы, все равно.
Потому он и Бог, что давно уж живет без надежды.
Что ему можно пожелать, кроме того, что однажды он сам написал в одном из своих лучших стихотворений?
Забудь о славе и неси свой крест,
Воспой тоску тобой любимых мест
И открывай не истины, но души,
Своей души велению послушен.
Мне кажется, лучшего окончания рассказа о поэте Валерии Белянском, чем это сделал он сам, не придумать. Тем более я ни капельки не сомневаюсь в том, что этот рассказ будет однажды продолжен.
Простивший век, прощенный веком…Высокий, худой, даже костлявый, он заходит в бар, чтобы взять чашку чая или забрать сухарики из черного хлеба, которые ему там сушат. Вот эта любовь к черным сухарикам странно объединяет нас: в детстве мне казалось, что хорошая жизнь — это «Три мушкетера» на ночь, кружка ледяного молока и теплые, только подсушенные ржаные сухарики.
И детство обоих — с интервалом в тридцать лет, примерно такая разница у нас в возрасте — прошло в бывшем райцентре Калинин, ныне станция Панфилово, со всех сторон окруженного степями и блюдцами прудов, где по весне непролазная грязь, зимой — сугробы выше головы, а летом безумствуют жаркие суховеи.
Писатель Евгений Александрович Кулькин. Фантазер и рассказчик. Трудяга, который вечно пишет и переписывает свои сочинения. Автор исторических и деревенских рассказов, стихотворений, трилогий и двух отличных детей. Почетный гражданин области. Его именем названа библиотека в селе Самофаловка.
Читать его трудно. Если одни писатели считают, что надо стремиться к прозрачности языка, быть лаконичным и точным в деталях, чтобы добиться сочности и легкой воспринимаемости текста, то Е. Кулькин стоит на иной позиции — он сконструировал собственный язык, который изобилует старыми и редко используемыми словами, совершенно неожиданными для глаза сравнениями и образами, отчего воспринимать его текст