За рулем империи. История и тайны самой могущественной династии Италии стр. 142
Баузоне же заключил, что было, и велел закрыть дело. И его закрыли.
«Мой дядя обладал очень нежной душой, и я любил его всем сердцем, – вспоминал в 2024 году Лапо. – Многое из того, что он когда-то мне говорил, сбылось. Он опередил свое время».
Глава 20. Сломанные часы
Незадолго до своей смерти, 24 января 2003 года, Джанни обратился к Умберто в один из его приездов на виллу Фреско с непростой просьбой. Тот ответил, что должен подумать, а когда все тщательно взвесил, вернулся к брату с ответом.
К тому времени Джанни уже был прикован к инвалидному креслу и последние свои дни не покидал кабинета. Когда-то вид чудесного сада, утопающего в цветах, которые Марелла меняла каждый сезон, служил ему утешением, но теперь была зима, и даже этого удовольствия он оказался лишен. Он посмотрел на Турин, видневшийся вдалеке, на другом берегу реки, за голыми деревьями. Одна за другой в бодрящем январском воздухе тянулись к горизонту улицы, выстроившись, словно армия войск, марширующих навстречу Альпам. Был ясный день, и он отчетливо видел очертания бывшего завода в Линготто и огромное здание автомобильного завода «Фиат» в Мирафиори, на самой окраине города.
В присутствии родных Джанни отказывался признавать, что умирает, но все и так это понимали. Он всегда думал, что умрет не своей смертью. Ведь он пять раз ломал обе ноги, сражался на полях Второй мировой войны и пережил «свинцовые семидесятые». Он постоянно заставлял свое тело и разум работать на пределе возможного. И все же Джанни по-прежнему сидел в своем кабинете, где его взор ласкали цветочные обои Мареллы, и беспокоился о судьбе «Фиата».
Тут в кабинет вошел Умберто в сопровождении дворецкого, прошел по старинному ковру с заплаткой перед самым креслом и сел напротив Джанни.
– Я хочу, чтобы ты занял пост председателя, когда я уйду, как я тебя просил несколько дней назад, – сказал Джанни.
В прежнее время пост председателя «Фиата» стал бы скорее привилегией, чем обязательством. Ведь речь шла о крупнейшем промышленном предприятии в Италии, одном из ведущих работодателей, к тому же обладавшем огромным политическим влиянием. Если бы Умберто стал председателем, журналисты смотрели бы ему в рот, ловя каждое слово, а главы государств считали бы своим долгом встречаться с ним во время своих визитов в страну. Но прежние времена прошли. Уже много лет автомобильный бизнес «Фиата» терпел огромные убытки. По подсчетам одного из членов семьи, в период с 1998 по 2004 год потери «Фиат Ауто» составили 14,3 миллиарда евро. Казалось, восполнить столь масштабные потери невозможно. А хуже всего, что компания, составлявшая гордость всей страны и лично семейства Аньелли, как будто бы перестала существовать. Было очевидно, что Джанни утратил всю свою власть, рычаги влияния и смекалку, позволявшую ему и его деду всегда на шаг опережать события.
Умберто понимал, что никак не может отказаться, хотя в возрасте шестидесяти восьми лет, желая избежать такой ответственности, он, возможно, имел бы на это право. Джанни обещал ему председательство в 1987 году, когда они оба работали в «Фиате». По его задумке, Умберто должен был в конце концов стать самым главным. Но в 1993 году в ходе борьбы за власть с менеджерами «Фиата» и «Медиобанка» Умберто вытеснили, а Джанни