Забытые в небе стр. 7
украшенный широким шипастым гребнем. Некрупная, не больше собаки, тварь мгновенно прибавляет в росте чуть ли не вдвое, клешне-шипы вскидываются для разящего удара сверху вниз.
Одна из опорных конечностей ломается с сухим треском. Ракопаук падает на бок, острия с размаху впиваются в паркет. Второй, опомнившийся после ударов пуль, сдерживает разбег — между ним и вожделенной добычей неуклюже копошится пострадавшая особь.
Щелчок, сектор переводчика-предохранителя послушно сползает на одну риску.
Р-р-рах! Р-р-рах!От двух коротких, по три патрона, очередей, панцирь лопается, как арбуз, разбрызгивая во все стороны гнойно-белое содержимое.
Р-р-рах! Р-р-рах! Р-р-рах!Оставшиеся патроны вылетают по пытающейся подняться твари — новая порция ошмётков разлетается по стенам, с которых свисают отставшие полосы дорогущих тиснёных, с потускневшей позолотой, обоев.
Щелчком сменить магазин, рвануть на себя рубчатую головку затыльника. Длинная со сквозным отверстием, спица курка замирает в крайнем положении — «Маузер» снова готов разразиться пулемётной дробью.
— Берегись, твою мать! Слева!
Мессер навскидку, с одной руки, стреляет из карабина и опрокидывается на спину, кувырком уходя от новой опасности. Пуля срезает один из шипов на гребне появившегося в дверном проёме ракопаука — здоровенного, раза в полтора крупнее погибших собратьев.
— Окно держите, мать вашу! Окно!
Это Мехвод. Он подхватывает тяжёлое, обтянутое расползшейся полосатой тканью, кресло на вычурно-гнутых ножках, вскакивает на кровать. И — с размаху обрушивает свой снаряд на ракопаука.
Треск ломающегося дерева, паническое верещание шипастой дряни, пришлёпнутой к паркету образчиком мебельной роскоши.
— Холера ясна!
Яцек прыжком преодолевает полтора метра, отделяющего его от ракопаука. Суёт ствол обреза между шевелящихся хелицеров, жмёт на спуск. И пятится, брезгливо вытирая лицо от брызнувшей дряни.
— Мессер, коридор!
Чернявый, цыганистого вида, боец, осторожно выглядывает из- за дверного косяка. Карабин у плеча, палец подрагивает на спуске.
— Чисто, начальник! Этот был последний, драть его вперехлёст…
Чекист выглянул в окно. Вид с двадцать седьмого этажа открывался величественный. Купы громадных клёнов загораживали Новоарбатский мост и набережную, и только верхушка высоченного, прямоугольного, с маленькой квадратной башенкой по центру, здания, выглядывала из-за крон. Когда-то это здание было белым, но теперь зелёное одеяло мхов и лишайников укрывало его снизу до верху сплошным рыхлым ковром. Соседняя башня — узкий вертикальный пенал из стекла и бетона — давно обрушился, и его руины прятались за деревьями, оккупировавшими противоположный берег.
— Слышь, боец, а чего ты орал про окно? На кой его держать, если эти твари по деревьям не лазают?
— И по древолианам тоже. — добавил поляк. Он оторвал от покрывала кусок ткани и брезгливо стирал ошмётки внутренностей со своего «фельдграу».
— …и по стенам. Только по земле бегают, курва мать…
— Так я, эта… — Мехвод сдвинул танкошлем и поскрёб затылок. Процесс анализа собственных поступков давался ему нелегко. — Гляжу, значит — окно открыто, ну и крикнул. На всякий случай.
— На всякий… — поляк сплюнул и отшвырнул испакощенную тряпку. — баран, пся крев… Командир, влепи ему наряд, а?
— За што?
Чекист сощурился и кивнул.
— Два. За ненадлежащее знание матчасти. А будешь спорить — ещё добавлю. Матчасть учи, боец! Этот, как его… определитель фауны Леса. Зря я, что ли, копию у Шапиры выпросил?
— Откуда они вообще тут взялись? — спросил подошедший Сапёр. Баллон распылителя висел у него на плече. — В «Определителе» же ясно сказано: