Загадка бордового портфеля стр. 40
ребята оглянулись на девочек. Те что-то тихонечко обсуждали и улыбались.
— Нахалки, — шепотом возмутился Герасим. — Смылись. Все дело нам испортили. А теперь ещё веселятся.
— Брось ты, — вступился за девчонок Иван. — Ничего они не испортили.
— Нет, испортили, — заело Герасима.
Физик резко обернулся. Поблуждав глазами по классу, он пристально посмотрел на Муму и вновь как ни в чем не бывало принялся писать формулы.
Павел выразительно покосился на друга:
— Готовься как следует. Вызов к доске на следующем уроке тебе обеспечен.
— Все из-за них, — вновь обернулся на девочек Герасим.
Варвара, встретившись с ним взглядом, одарила его лучезарной улыбкой.
— Ну, это же просто хамство, — завелся Муму.
— Чего тебя разбирает? — не понимал Иван.
— Обостренное чувство справедливости, — прошептал Герасим и, вырвав листок из тетради, принялся быстро писать.
Это было послание наглым девчонкам. Герасим в лапидарной, но выразительной форме выражал свое мнение по поводу «трусости и вероломства». А также высказывал мнение, что «виновные в срыве операции должны искупить свою вину тем, что завтра сами достанут журналы седьмых классов».
В последний момент он спохватился и, вымарав слова «журналы седьмых классов», заменил их выражением «необходимое». Мысленно похвалив себя за предусмотрительность (всегда нужно помнить, что подобные послания могут случайно попасть в руки врагов!), Муму сложил записку в несколько раз, и она полетела по назначению.
Герасиму очень важно было увидеть реакцию. А потому, совершенно забыв о бдительном Викторе Антоновиче, он по-прежнему сидел, обернувшись к Марго и Варваре. Те развернули записку и склонились над ней. Затем, подняв головы, разом показали Герасиму языки и тихонько хихикнули.
Это показалось Герасиму вконец возмутительным. И он, окончательно позабыв, где находится, достаточно громко и отчетливо произнес:
— Ну, знаете ли!
— Каменев! Если ты ищешь меня, то я тут! — немедленно отреагировал физик.
Герасим в панике развернулся.
— Великолепно! — казалось, искренне обрадовался физик. — Наконец мы с тобой нашли друг друга. Ты вроде в чем-то со мной не согласен?
Герасим подавленно молчал. Узкое скуластое лицо его позеленело от нервного напряжения. Еще никогда на памяти Муму физик не обращался к ученикам с подобными речами. Видимо, это был знак неумолимо надвигающейся большой беды.
— Да я… собственно… просто… вот… — пытался выкрутиться Муму.
— Не стесняйся, Каменев, — ободряюще улыбнулся Виктор Антонович. — Мы же тут все свои. И знаем друг друга давно. Итак, отбросим условности.
По кабинету физики пронеслись гул и сдавленные смешки. А Сеня Баскаков, сидевший за самым дальним столом, отчетливо произнес:
— Лопух наш Муму! Даром что Каменный!
— Баскаков! — радостно воскликнул физик. — Ты тоже с чем-то не согласен?
— Не, — мигом стерло улыбку с Сениного лица. — Какие у нас с вами могут быть споры!
— Ну, тут ты в корне не прав, — возразил физик. — Споры — штука полезная. В них, как известно, рождается истина. Поэтому предлагаю тебе, Каменев, выйти к доске, — тоном, каким обычно радушный хозяин зазывает гостей на день рождения, продолжал учитель. — Устроим с тобой небольшую научную полемику. Это послужит лучшему усвоению материала.
— Виктор Антонович, может, не надо? — Герасим совершенно не рвался вступать в полемику.
— Что ты! — замахал на него руками физик. — Обязательно надо.
— То есть вообще-то я с вами согласен. Дело очень полезное, — решил подольститься к учителю Герасим. — Но, по-моему, это было бы целесообразней устроить на следующем занятии.
— Почему? —