Заплесневелый хлеб стр. 184
была фабрика или магазин, преспокойно грабил своих ближних и в тюрьму за это не попадал. Об этом даже в газетах писали! И он обрушивался на уголовный кодекс, который так несправедливо судил разные преступления.
Во время обеда разговор зашел о кризисе. Вернее, говорили мастро Паоло и Амитрано, а Ассунта и дети слушали, поглядывая то на одного, то на другого. Мастро Паоло слышал, как его хозяин рассуждал о кризисе с поставщиками и клиентами.
— Что тут поделаешь с нашей экономикой, да еще в этих краях? — вопрошал Амитрано.
— Кто может сказать, когда кризис кончится? — добавила Ассунта.
— А кто от него страдает? Мы — бедные люди!
— Послушать хозяев, так мы уже на пути к новому подъему, — продолжал мастро Паоло. И спросил у зятя: — Ты помнишь, что было в конце двадцать четвертого — в начале двадцать пятого года? Совершенно исчезли наличные деньги, и не только у нас.
— Как исчезли? Куда же дели их те, у кого они были? — удивилась дочь.
— Деньги уплыли в Америку, в сейфы Нью-Йорка. Тогда можно было недорого купить золото и ценные бумаги, и богатые итальянцы решили таким путем обезопасить себя на будущее.
— А теперь?
— А теперь они в стороне. Они всегда выходят сухими из воды. Расплачиваемся всегда мы! — сказал Амитрано.
— Для них все эти годы — с двадцать пятого по двадцать девятый — были годами тучных коров, — заметил мастро Паоло.
— А мы становились все более тощими день ото дня… — подхватила Ассунта.
— Несчастье в том, что и там, в Америке, бедному люду, а не кому другому, пришлось выносить все это на своем горбу, — сказал отец.
— Но больше всех достается нам, итальянцам. Другим государствам все же не так туго приходится, — заметил Амитрано.
— Из-за этих господ из Рима? — спросила Ассунта.
— А из-за кого же еще? Они разбазарили весь наш золотой запас. Разве не так? Ведь и в нашей стране было золото. Куда же оно делось?
— Казалось, одно это могло открыть глаза нашим дуракам итальянцам. Так нет же, мы, как овцы, идем за бараном.
— А откуда взялся этот кризис? — спросил Паоло.
Отец строго взглянул на него, и мальчик послушно замолчал. Но тесть сделал знак, что хочет ответить.
— Откуда он взялся? — переспросил он. — Этого вам сейчас не объяснишь, подрастете — поймете. — И обращаясь к зятю и дочери, продолжал: — До войны мы тоже жаловались на трудности, но тогда все-таки еще можно было жить.
— В прежние времена «на два и на три» ты мог утром съесть большую булку с обрезками колбасы или ветчины, — сказал Амитрано. И обернувшись к детям, пояснил — На два чентезима хлеба и на три чентезима колбасы. Скажешь колбаснику: «на два и на три», и он тебя сразу понимает. Вот ты и сыт до двух часов.
— А потом цены поднялись и вместо чентезимов пошли уже лиры, — вздохнула Ассунта.
— Да и те ничего теперь не стоят… — добавил Амитрано.
— Зато у нас есть «общедоступные столовые» и «дешевая кухня», — заметил мастро Паоло.
— На бумаге! Об этом мы читали, только никто их в глаза не видел. Банда преступников, вот что они такое! — воскликнул Амитрано.
— Они большие хитрецы. Я читал в газете отчет о деятельности благотворительных обществ. Миллион человек