Библиотека

Заплесневелый хлеб стр. 187

Размер шрифта
-
+
Тема

ближнему.

Он пошел на дальний конец мола, сел под маяком и стал глядеть в открытое море. Небо было сплошь затянуто тяжелыми облаками, и вода от этого казалась густой и черной как смола.

«Они попадут под дождь. Но если поторопятся, вещи не успеют промокнуть». И он старался угадать, когда начнется дождь. Так он просидел неподвижно больше часа. Он не видел моря. Для него оно не существовало. Не существовало вообще ничего. Была только боль, засевшая в глубине его существа. Казалось, она даже материализовалась, уплотнилась, превратилась в какую-то молчаливую бесцветную глыбу, которую ничто не в силах сокрушить. А ведь сколько раз, бывало, море успокаивало его! Как он любил смотреть на эти волны, устремив взгляд вдаль. Но в то утро даже море не приносило ему утешения. Он не мог, не хотел смириться, как обычно, его душа не могла раскрыться навстречу этой безбрежности, этому шуму прибоя, волнам, бьющим о стенку мола, непередаваемым переливам красок предрассветного моря. Время от времени до него долетал резкий звон большого соборного колокола, и это выводило его из оцепенения.

«Звоните, звоните! Моей семьи вы все равно не вернете! Уж такова, видно, моя судьба — одиночество. С этого я начал, этим и кончу».

Ему стало холодно, сырость пронизывала его до костей; но он не хотел поддаваться этому. Вокруг еще стояла тишина, и в свете занимающегося утра все только начинало принимать четкие синеватые очертания. Море лежало серовато-черное, плоское и лишь в горловине бухты было испещрено мелкой рябью от будораживших его течений.

«Сейчас они уже проехали половину пути. Через час будут на месте».

Ему все еще не верилось. Значит, они действительно уехали! И навсегда! А он остался здесь один…

Он понял, что до этого дня мог еще надеяться, что и у него есть какая-то цель в жизни, но отныне он никому больше не нужен. И все же он готов был вынести и это последнее испытание, лишь бы знать, что его близкие станут жить хоть немного лучше, лишь бы им хоть чуточку улыбнулось счастье.

«Ведь мне уже шестьдесят девять лет. Хорошо ли, плохо ли, свою жизнь я уже прожил. Ни к чему вспоминать все то тяжелое, что выпало на мою долю. Что было, то прошло. Но они! Ведь они имеют право на счастье! Моя дочь, зять, дети! Главное — дети, эти невинные создания! Они не должны страдать. Я отказываюсь от всего и еще раз — от всего, но они не должны испытать того, что испытал я!»

Он поднялся и пошел к дому.

— Я больше не бывал в порту, — с трудом произнес он. — Мне некогда. И потом… к чему?

— Да, да, я знаю, — ответила дочь, понявшая, что он хотел этим сказать. — Раньше все было по-другому. А парк? Представляю себе, как он разросся!

— Думаю, что да. Но точно не знаю. Я не бываю там. Да, наверно, он еще закрыт.

— Вот, вот, и правильно, — пробормотал Амитрано. — А то еще кто-нибудь его съест!

Но никто не улыбнулся. Ассунта встала, пожала плечами, словно говоря: «Что с ним поделаешь, вечно он болтает вздор», — и вернулась в кухню.

Приступы боли стали чаще, и мастро Паоло решил выйти во двор: может, на воздухе

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.