Заплесневелый хлеб стр. 201
и знаком велел Марко следовать за собой.
«Сегодня или завтра — не все ли равно? — думал Амитрано. — Если уж покатился по наклонной плоскости, рано или поздно скатишься вниз». Однако, дойдя до угла, остановился и круто повернул назад.
— Нет, идем обратно! — сказал он сыну, направляясь к мастерской. Марко ничего не понял, но и не удивился.
— Сегодня она еще обойдется, — сам с собой разговаривал вслух Амитрано. — Да сейчас уж и поздно… А потом… завтра… может, еще что-то произойдет…
Он горько рассмеялся и покачал головой. Мало ему было, что просидел столько месяцев без работы. Что поделаешь, такова уж его профессия. Вот вошел бы сейчас какой-нибудь сукин сын, заказал ему оттоманку, гарнитур, дал бы аванс, и он хоть бы немного вздохнул!
Амитрано подошел к креслу, забыв о том, что дети ждут его. «Хоть бы какой-нибудь сукин сын! Только чтобы немного вздохнуть!»
Он взял молоток и зубило и принялся стучать. Потом вспомнил о детях.
— Куда пошел Паоло? — спросил он у дочери.
— Пошел к кому-то насчет работы.
— Но к кому именно? — настаивал отец, не прекращая работы.
— Он узнал, что открылся новый магазин и там нужен мальчик. Кто-то ему сказал.
Отец больше ничего не спросил. Он продолжал стучать молотком. Спустя некоторое время он велел детям идти домой.
«Итак, он станет рассыльным, — прошептал Амитрано. — А дальше что? Нет, раз уж я решился уехать, надо было вырывать все с корнем, уехать на Север. Милан, Турин, в этих городах еще можно жить! Я совершил ошибку. Собрал все силы, смелость, а взлетел не выше перепела. Что такое сорок километров? И ведь никто мне не дал дельного совета, не сказал: „Стой! Решил удрать отсюда? Так беги по крайней мере за тысячу километров. Уходи навсегда и не оборачивайся! Решиться на такое можно только раз в жизни“».
Он без конца пережевывал эти мысли и в то же время размеренно бил молотком по зубилу с такой силой, что временами даже высекал искру.
Марко вышел вместе с сестрой. До дома было метров двести, и он успел спросить, зачем его посылают к синьоре Дельмонте.
— Попросить ее, не даст ли она нам немного хлеба. Бакалейщик не захотел мне отпустить макарон. И устроил такую сцену! — она сделала выразительный жест, как бы рубя воздух рукой.
Мать ждала их. Видно было, что она устала от бесплодной борьбы, и все же в глазах ее была готовность к новому усилию, которое могло бы спасти семью, не дать всему пойти прахом. Она велела Кармелле идти на кухню, а Марко повела за собой в спальню. Она не делала из этого секрета, а просто хотела втолковать сыну, как важно то, что она сейчас ему скажет. Обняла его одной рукой за плечи и не отпускала все время, пока говорила, чуть наклонившись к нему.
— Ты пойдешь к синьоре Дельмонте, — начала она. Марко поднял на нее глаза. — И скажешь ей так: «Мама просит извинить ее, но нет ли у вас немного черствого хлеба для кур». — Тут она взяла лежавший в ногах кровати аккуратно сложенный мешочек и сунула ему в руки. — Понял? Для кур!
Марко утвердительно кивнул и вдруг начал понимать. Куриц было всего две, их держали во дворе в