Заплесневелый хлеб стр. 202
углу. Мать заботливо щупала кур много раз в день, ожидая, когда они снесутся, и кормила по очереди еще теплыми яйцами детей и мужа, она говорила, что теплые яйца дают питание мозгу.
— И сейчас же возвращайся домой! Я буду тебя ждать, — наказала она сыну и тихонько закрыла за ним дверь.
Синьора Дельмонте была дамой-благотворительницей и жила как раз напротив церкви святого Иоанна, по ту сторону большой площади, где субботними вечерами проходили обучение «авангардисты» и молодые фашисты. По два-три часа маршировали они с винтовками по площади, ими командовали одетые в штатское офицеры фашистской милиции. С «балилла» велись только строевые занятия без оружия: их учили маршировать, делать «кругом-арш!», «направо!», «налево!» и тому подобное. Они хорошенько не понимали, зачем их заставляют все это проделывать.
О тяжелом положении семьи Амитрано поставила синьору в известность жена ее зеленщика.
У синьоры было трое сыновей. Один был зачислен на юридический факультет университета, но не посещал его. Больше всего его интересовал ГУФ, и по субботам он отличался на площади перед своим домом, он командовал «центурией» и кричал как оглашенный.
— Второй сын учился в лицее, а младший в гимназии. Муж синьоры, юрист по образованию, на двадцать лет старше ее, давно уж мог уйти на пенсию, но он все еще медлил, надеясь, что старший сын когда-нибудь получит диплом и сможет поступить в банк, где сам Дельмонте пользовался большим влиянием. Вакансии там бывали редко, а место в банке считалось весьма завидным, так что при этом пользовались «запрещенными приемами» и отбирали только лиц, рекомендованных высокими сферами. Старший сын всегда был самым большим несчастьем синьора Дельмонте. Немало стараний пришлось ему приложить, чтобы этот олух окончил среднюю школу, вытащить его за уши удалось только потому, что он был «сыночком адвоката Дельмонте».
После смерти мастро Паоло Ассунта попросила у синьоры какую-нибудь, пусть даже поношенную, одежду для детей, и Марко ходил туда за двумя парами брюк и двумя куртками, принадлежавшими сыновьям Дельмонте. Там он познакомился с младшим сыном, Эрнесто, который был на два года моложе его. Они потом встречались еще несколько раз и болтали. Вернее, Марко старался расспросить Эрнесто о школе и предметах, которые там проходили. Но дружбы между мальчиками не получилось, и Марко стал избегать этих встреч.
Сейчас дорогой он думал, что хлеб этот они будут есть сами, и открытие было невеселым. Но не потому, что он считал зазорным есть чужой черствый хлеб. Грустно было и само это открытие, и то, что мать решилась выйти из положения таким путем. Была и еще одна более глубокая причина, в которой он даже себе не хотел признаться. В нем нарастало чувство протеста, он уже испытал это, когда ходил за поношенной одеждой к Дельмонте для себя и для брата. Эта щедрость казалась ему больше похожей на милостыню, прикрываемую словами сочувствия к участи бедняков. Люди зажиточные бросали беднякам только слова ободрения да иногда мелочь из своего кошелька. Мать, которая довольствовалась очень малым, обычно твердила: «Дареному коню в зубы не смотрят!», но прав был дедушка, когда говорил ей, что мошенники всегда пользовались этими поговорками, чтобы притеснять и угнетать слабых, особенно в их краях. Эти поговорки были созданы самими бедняками и передавались из поколения