Застава стр. 29
— решил Бобриков. — Кто откроет портал на троих? Мне тяжеловато.
— Я открою, — сказала Галя. Потерла щеки ладонями, нахмурилась. — Ашот... давай ты!
— Чего давай? — спросил Ашот. — Дура малолетняя, стерва бешеная. Давать — твоя обязанность, поняла, давалка?
С легким хлопком перед Галей возникло окошко портала. Он у нее не очень большой, зато стабильный — легко держится полминуты.
— Спасибо, Ашот, — сказала Галя. — У тебя талант. Ты, кажется, еще ни разу не повторился.
Первым в портал юркнул Роман, за ним шагнул Бобриков — на секунду обернувшийся ко мне и попросивший:
— Ударник, свет выключи, плиту проверь, дверь захлопни. Хорошо?
— И коньяк допей, — фыркнула вернувшаяся Баринова, перед тем как пригнувшись пройти в портал.
— Пока, мальчики, — сказала Галя и шагнула следом.
Портал, как и полагается, исчез после прохода проводника.
Хмель церемонно кивнул головой, потом пожал нам с Ашотом руки и направился в прихожую. Хлопнула дверь.
Мы остались в квартире нашего командира вдвоем.
— Какая девушка, — сказал Ашот печально. — Ах, какая девушка... почему я ей не нравлюсь?
— Ей никто не нравится, — ответил я. — К сожалению.
Ашот молча налил нам коньяка, вздохнул:
— Я к ней и так, и эдак... А все что слышу — «ругаешься хорошо». Да разве это хитрое дело — выругаться? Ну скажи, Ударник?
— У меня не всегда получается, Скрипач, — признался я.
Мы выпили. Ашот поставил бокал и шепотом произнес:
— А коньяк... так себе. Не очень настоящий. Я вообще больше тутовую водку люблю, знаешь, какую у нас в Армении делают? Замечательная водка! Как лекарство!
Я встал и сгреб бокалы.
— Давай приберемся, Скрипач. Надо дела сделать и к нашим отправляться.
Глава 5
— Может, ты душ в руке держал? — спросил Старик.
— Нет, у меня кабинка, там сверху льется, — уныло ответил я.
Старик вздохнул.
— Давай еще попробуем.
Я покорно встал к стене. Старик, стоя на табуретке, начал поливать меня из садовой лейки. Что поделать, нормального душа на заставе не было.
— Не холодно? — спросил он.
— Нет, я такой водой и моюсь, люблю холодную... — ответил я, ежась. — Но спасибо за беспокойство.
— Это не беспокойство, Ударник! Это попытка повторить условия, при которых ты открыл проход!
Старик был в одних сатиновых семейных трусах. Я — вообще голый. Голый, мокрый и замерзший.
— Потом я вышел, — сказал я, делая шаг. — Взял полотенце, вытерся... вот так...
Старик смотрел на меня сверху вниз.
— Не получается, — признал я, опуская полотенце.
— А полотенце правильное? Не слишком шершавое?
— Нет, само то...
— У тебя сплошные «нет», — буркнул Старик. — А нам нужно «да». Ну что-то же еще было? Может, ты... хм... возбудился в душе? Или задницу почесал? Тут же очень тонкая комбинация факторов должна совпасть...
— Я на шампунь не возбуждаюсь, — огрызнулся я. — И не чешусь как бабуин.
— Но что-то ведь еще было, — задумчиво сказал Старик и аккуратно слез с табуретки. Поставил лейку на пол, почесал кончик носа. — Думай, вспоминай. Иначе не судьба тебе гулять между мирами.
— Ну... — начал я. И замолчал.
— Вспомнил что-то? — оживился Старик.
— Да, пожалуй, — осторожно сказал я. — Да. Ты