Здесь на Земле стр. 298
это не серьезно… И она ему поверит.
— Гвенни, милая, ты не понимаешь, — начинает было Марч, а потом ловит себя на мысли: «И очень-очень надеюсь, что никогда не будешь понимать».
Гвен поднимает на руки Систер и хлопает, выйдя, дверью. Она бежит туда, где Хэнк, и чем к нему ближе, тем явственнее чувствует горький запах сена. В конюшне Холлис, с ружьем под мышкой, открывает деревянную дверцу стойла. Таро в панике от его близости. Конь лягает перегородку за собой и трясет головой из стороны в сторону.
— Давайте не будем ничего предпринимать, прошу вас, — уговаривает Хэнк. — Завтра вы совсем иначе себя почувствуете.
— Да ну, правда? — Тон Холлиса изумленно весел, хоть рот сжат в тонкую белую полоску. — Полагаешь, меня интересует, черт тебя дери, твое мнение?
— Уже довольно поздно.
Нет еще и десяти, но Хэнк пытается хоть как-то оттянуть время. Его голос звучит успокоительно, вопреки тому, как дико здесь неспокойно. Он пытается остановить вошедшую Гвен, и она уже готова оттолкнуть его руку, но тут бросает взгляд на Холлиса и понимает: лучше оставаться там, где стоишь.
— А, теперь ты станешь рассказывать мне, который сейчас час?
Его голос звучит будто с отдаления в миллионы миль: Гвен дрожит и сильно-сильно прижимает к груди терьера.
— Тебе нужен наглядный урок, милочка, что случается, когда вещь тебе не принадлежит. Можешь начинать просить. Но только это не поможет.
Гвен чувствует, как холодный воздух врывается в ее легкие при каждом вдохе. Чувствует Хэнка рядом, с его натянутыми, как тугая струна мышцами. Он готов что угодно предпринять, но вот что именно — и сам не знает.
— Ну давай, — говорит Холлис, — проси.
У девушки странное самоощущение. Будто что-то кипит внутри.
— Пожалуйста, не надо, — произносит она.
Холлис секунду размышляет, потом качает, головой.
— Нет, не пойдет. Мало. Давай еще.
Всегда будет мало — вот в чем штука, понимает теперь Гвен. Есть поступки, которые свершаешь до того, как на них решишься. Так и сейчас: не сознавая полностью, что делает, она подбегает к стойлу и, распахивая дверцу настежь, кричит коню: «Беги!»
Таро рвет с места так стремительно, что Холлис вынужден отпрыгнуть, и когда хватается за ружье — его мишень уже на воле, бежит так быстро, что и ветер не догонит, оставляя по себе морозные клубы выдохов.
Холлис подходит к выходу, целится, стреляет, но Таро уже перемахнул через ограду и взмыл в прыжке над следующей. Слышен его бег — расседланного, горячего — в этот холодный черный вечер.
Когда конь доскакал до Глухой топи, Трусу как раз снился снег. Он открыл глаза и услышал топот. За окном и впрямь падает снег, а у яблони стоит конь Белинды, бьет копытом мерзлый грунт, ища остатки падалицы.
Трус поднимается (он, по обыкновению, спал, не снимая пальто и ботинок) и выходит во двор.
Идет к коню и смотрит, как тот ест. Потом берет веревку и привязывает его к дереву.
— Ну вот, — говорит Трус, — это твое место.
Налив себе по возвращении в дом стаканчик, он садится с ним на кособокую веранду и сидит там, глядя на коня, пока в одиноко стоящих воротах не появляется Гвен. Ее маленькая белая собачка семенит следом. Взгляд у девушки странный, лихорадочный, на