Здесь, в реальном мире стр. 8
чем нужно. А друзья у него есть — Вашон и Микейла. И, кстати, с чего она взяла, будто двое друзей — это мало?
Но иногда ему хочется побыть одному. Иногда ему необходимо побыть одному. А если родители так сильно им разочарованы — ну что поделаешь, не повезло с сыном, — может, можно как-то смириться?
Но теперь, стоя перед столом регистрации, Вар жалел, что почти не сопротивлялся. Надо было. И вообще надо было открыть дверцу и выкатиться из машины — не на полной скорости, конечно, и не на дорогу, а на обочину, на траву. Одна девочка так однажды и сделала, он видел в кино. У девочки, правда, был из-за этого перелом руки. Зато мама наконец её услышала.
У директрисы, миссис Санчес, вид был такой вымотанный, что Вар сразу почувствовал себя таким же вымотанным. Она уже бубнила правила.
— Администрация городского общественного центра не несёт ответственности за забытые или повреждённые вещи; сотрудники центра не назначают и не дают лекарств…
Вар отключился — эти правила он выслушивал пять лет подряд — и стал оглядывать зал.
За год ничего не изменилось. Те же бетонные стены, облупившаяся краска цвета лейкопластыря, те же волнистые плакаты: ИЗУЧИ ПРИЁМ ГЕЙМЛИХА — СПАСИ ЖИЗНЬ!; ЯДОВИТЫЕ ЗМЕИ ФЛОРИДЫ; и, внезапно, — КАК ПРИГОТОВИТЬ ЧАШКУ АРОМАТНОГО КОФЕ.
На полу разметка баскетбольной площадки, оставшаяся от незапамятных времён, и из стены всё ещё торчит баскетбольное кольцо — хотя здесь уже давно играют только в виффлбол, перекидывают пластмассовый мячик пластмассовыми битами. Баскетбол кончился после того случая, когда один юный баскетболист — сила есть, ума не надо — умудрился запулить мяч в окно под потолком. Из-под половиц до сих пор выковыриваются игольчатые стеклянные осколки.
Дальний угол — «Домик искусства», дважды враньё: ни домика, ни искусства. Если, конечно, искусство — это то, что человек делает сам, а не «обведи треугольник по точкам, закрась красным».
И звуки те же, знакомые, — хор писклявых голосов; сейчас они договаривались, кто с кем и против кого сегодня объединяется до вечера.
И, хуже всего, запах тот же, что и всегда: потные ноги, лизол и слабый, но настойчивый запах рвоты от толпы первоклашек — ну понятно, набегались на жаре и толкутся теперь с помидорно-красными лицами в душном зале, и всё съеденное рвётся из них наружу. С Варом раньше тоже такое бывало. Даже сейчас от одного воспоминания завтрак угрожающе качнулся у него в желудке.
Из своей возрастной группы Вар разглядел троих: двух мальчиков и девочку. Группа называется «Одиннадцатые» — значит, те, кому в этом году исполняется одиннадцать лет. И все трое явно в восторге от здешней акустики. Один из мальчиков, поймав взгляд Вара, заухал филином. Второй заглотнул побольше воздуха и испустил раскатистую отрыжку.
Вар кивнул и вежливо взмахнул рукой, но то, что находилось всегда у него в груди, — душа? — тотчас сжалось и привычно задвинулось вглубь.
За две недели от начала работы летнего лагеря все успели сбиться в стайки и группки. Только двое стояли сами по себе.
Один — долговязый мальчик, которого Вар никогда здесь не видел. Его длинная шея, торчавшая из полосатой футболки, поворачивалась как перископ. Обозрев весь зал на триста шестьдесят градусов, мальчик притворился, будто разглядывает