Здесь, в реальном мире стр. 90
и помочь ей пройти по мосту.
Вар принёс стопку чаш для причастия и раздал гостям. Он зажёг свечи и вставил их в специальные отверстия на скамье, а потом снимал, как миссис Ставрос передаёт сидящим кувшин и как все наполняют крошечные стаканчики и знакомятся. Пляшущие огоньки свечей сверкали в стёклах витража, как драгоценные камни.
Вар повесил камеру на шею, подошёл к другому концу скамьи и сел рядом с Джолин.
— Почему ты мне никогда не разрешала ходить с тобой на этот твой рынок?
Джолин бросила взгляд в сторону «Греческого рынка».
— Когда она вернётся в Грецию, то оставит его мне.
— Классно! Но почему мне нельзя было с тобой туда ходить?
Джолин глянула на миссис Ставрос, подливавшую сок дяде Саю, и повесила голову.
— Потому что она — моя святая. Я боялась её потерять.
— Оттого, что я бы пошёл с тобой?!
— Для неё я самый любимый в мире человек. А больше ни для кого. Я боялась, а вдруг тебя она полюбит сильнее.
Онемевший Вар долго подыскивал слова, чтобы объяснить, что он ни за что бы этого не допустил. Но так и не успел их найти: у Эшли звякнул телефон.
Она глянула на экран и вскинула руку.
— Журавли только что пролетели над озером Таскавилла! Они будут над нами через десять минут!
Вар увидел, что с дальнего конца участка к ним пробирается Уолтер с фонариком в одной руке и банкой чипсорешков — в другой. И включил камеру. Сквозь объектив Уолтер тоже казался святым — но вообще-то Уолтер и всегда казался святым.
Он чмокнул Джолин в макушку и похлопал Вара по плечу.
— Вот теперь у тебя есть история, дружище.
Эшли снова вскинула руку:
— Осталось две минуты!
Все замерли.
Вар сложил руки на коленях и посмотрел вверх. Восходящая луна за облаками была почти идеально кругла, небо — тёмно-лилово. Он вспомнил похожие сумерки в начале лета, когда он лежал на дне бассейна, глядел на белую цаплю, разрезающую небо, и мечтал, чтобы рядом был кто-то, с кем можно этим поделиться.
Сначала до них донеслись крики — древнее, трубное журавлиное курлыканье.
Вар навёл камеру на небо, повернувшись к северу, — и вот наконец: сотня, две сотни, тысячи, и ещё, и ещё. Волна за волной, заполняя небо рядами, словно живые иероглифы. Воздух гудел от биения крыльев, а три королевские пальмы трепетали сразу всеми перистыми листьями, приветствуя птиц.
Вар встал со скамьи и побежал к краю развалин, не переставая снимать. Он направил камеру вниз, на ров, и в этот миг луна вышла из-за облаков, вода вспыхнула серебром, и журавли, пролетая, отражались в ней.
И Вар отражался в ней тоже.
Как будто, стоя на самой высокой сторожевой башне в мире, он вдруг увидел всю картину целиком.
Да, Уолтер прав: у Вара теперь тоже есть своя история. Но это не только его история — это ещё история журавлей, и участка, и Джолин, и Эшли, и всех, кто собрался здесь в этот вечер, потому что все их истории слились в одну.
Внезапно Джолин оказалась рядом с ним. Не думая, Вар свободной рукой потянулся к её руке. Нашёл. И затаил дыхание.
Джолин легонько сжала его пальцы. А потом сказала