Здесь, в реальном мире стр. 89
самые жёлтые волосы в мире. Словно корона на голове. А макушка чёрная.
Все детали вмиг встали на места, сложились в единую картину — и в этой картине не было ничего хорошего. Он вспомнил, как Уолтер окинул бар напряжённым взглядом и как потом отослал Джолин распластывать коробки. Вспомнил, что Джолин говорила о своей тёте. Вспомнил, как окаменело её лицо, когда он шутил про подсолнух и говорил, что эта женщина, похоже, была пьяна.
Вар ощутил, что краснеет. Как же гадко и жестоко это тогда прозвучало. Сколько беспричинных обид он нанёс…
Джолин неслышно появилась в коридоре и метнулась мимо Вара на площадку пожарной лестницы, под неоновые вспышки вечно жаждущего фламинго.
— Прости, пожалуйста, — прошептал Вар. — Мне так жаль…
— Знаю. — Она вздохнула. — Мне тоже.
78
— К огда они шли по подъёмному мосту, то были похожи на святых, — Вар снимал и озвучивал одновременно.
И да, это не было плодом его воображения — гости и вправду походили на святых. Потому что объектив показывает, что каждый человек — особенный и неповторимый, даже если кажется самым обыкновенным. И ещё потому, что уличные фонари нарисовали всем нимбы вокруг голов. А также потому, что Вар прихватил из папиного пикапа набор светящихся палочек — и теперь мост светился, словно взлётная полоса, загадочно подсвечивая людей ещё и снизу.
Сначала появилась Эшли, с папой и с восемью одюбоновскими тётеньками. Вар снимал, как она помогает самой старой из них усесться на церковную скамью — словно устраивает в гнезде маленькую хрупкую птичку. Он положил камеру и подошёл представиться.
— Мне почти двенадцать, — сообщил он той выпрыгивальщице из кресла. — Практически уже.
Потом приехала его семья. Родители с двух сторон поддерживали Велика-Важность за локти, хотя она то и дело пыталась высвободиться. Следом шёл дядя Сай, выставив руки вперёд, готовый подхватить Велика-Важность, если она вдруг начнёт падать. И все они словно светились ещё и изнутри — помимо фонарных нимбов и светящихся палочек.
Мама пробиралась к свободному месту на скамье лицом к одюбоновским тётенькам.
— Вы смотрели фильм? Это мой сын снимал. Мой сын, Вар. Я его мама, — объясняла она каждой тётеньке в отдельности.
Услышав это в первый раз, Вар чуть не рухнул в ров. Услышав это во второй раз, он навёл на маму камеру, чтобы запечатлеть это экстраординарное событие, если оно вдруг повторится. Но когда мама действительно сказала это в третий раз, он опустил камеру. Чтобы между ним и светящимся от гордости маминым лицом не было никаких заслонов, даже камеры.
Когда мама уселась рядом с Велика-Важностью, он снова поднял камеру и на этот раз навёл её на Джолин. Только что она ходила проведать свои траншеи и попрощаться с папайями и обнаружила спелый плод. Она сорвала его, укутала в свою рубашку как младенца, а теперь несла по мосту, и Вар смотрел и видел, какая она особенная и неповторимая. Непохожая ни на кого на свете.
— Не хочешь позвать свою тётю? — спросил он, когда Джолин поравнялась с ним.
Она помотала головой и указала на подъездную дорожку со стороны живой изгороди:
— Вон идёт мой человек.
Она положила младенца-папайю на бортик купели и побежала навстречу миссис Ставрос — взять у неё из рук кувшин сока