Земля матерей стр. 502
к машине, нарочито громко заявляя: – Маленькая Гавана! Ты рада, доченька?
– Но нам ведь туда не нужно, да?
Мама прикладывает палец к губам: тсс! Волдырь лопается, проливаясь прозрачной жидкостью на подбородок.
– Блин! Ладно, будем считать это знамением свыше.
– Ты скажешь мне, куда мы направляемся?
– Не сейчас! – Она на взводе.
– Ты не можешь принимать такие решения без меня! Ты должна мне сказать, что происходит.
– Скажу. Обещаю. Попозже. Извините, водитель, мы передумали, вы можете отвезти нас в Уинвуд?
– Вы клиенты, вы и заказываете музыку, – отвечает водитель. Это бабуля в очках в роговой оправе, склонившаяся к рулевому колесу.
Не лучшая машина для бегства.
Ночной Уинвуд бурлит высокооктановой жизнью. Майлс с матерью оказываются в праздничной атмосфере рынка под открытым небом; машины, торгующие всякой снедью, скейтодром, девушки, выполняющие трюки, скрежет роликов по дереву.
– Куда мы направляемся?!
– В Маленькое Гаити – но сначала мы должны поставить дымовую завесу. – Мама покупает бутылку содовой на деньги, материализовавшиеся из лифчика, после чего увлекает его в туалет.
– Снимай свою «апологию»! Живо, живо, живо!
– У меня под ней ничего нет! – возражает он.
– У тебя под ней сорочка. Этого достаточно.
– Да она меня едва прикрывает!
– Ничего, ночь стоит теплая. Давай! Мы встречали женщин, на которых надето еще меньше.
Он одергивает сорочку, которая на самом деле лишь длинная футболка, и с белыми кроссовками смотрится просто уродливо. Мама сворачивает «апологии» изнанкой наружу, чтобы не были видны «прости», запихивает их в мусорный бак и засыпает сверху другим мусором, поэтому ее рука оказывается перепачкана каким-то соусом.
– Проголодался? – улыбаясь, протягивает ему руку она.
– Фу! Нет!
Мама пытается оторваться от воображаемого «хвоста», продолжая жить в сумасшедшем шпионском романе, в котором кому-то действительно есть дело до того, где они.
Она машет рукой, останавливая другое такси, и ему хочется умереть со стыда за свои голые тощие ноги, у всех на виду.
– Я хотел послушать проповедь! – возражает он.
– Как-нибудь в следующий раз.
Такси целую вечность выбирается с улиц, запруженных пешеходами, и вот наконец они мчатся по другому шоссе, сворачивают на другой съезд. В воздухе пахнет цветами. Местность вокруг снова становится запущенной, отчего Майлс решает, что мама передумала и они возвращаются в коммуну сестер. Но нет, рано он обрадовался.
– Отлично, приехали, – говорит водителю мама.
– Это же какая-то дыра!
– Тетя Гиллиан живет здесь. – Она произносит это чересчур отчетливо.
– Кто?
– Выходи из машины, – шепчет мама. – Спасибо, сдачу оставьте себе.
Они выбираются из машины. Нарисованный на стене Черный Наполеон взирает на них с непостижимой неуверенностью.
Они идут по пустынной темной улице, мимо магазина лекарственных трав и церкви с заколоченными окнами, к маленькому зеленому дому, перед которым женщина поливает газон, в десять часов вечера, словно весь день не шел дождь.
– Здравствуйте! – окликает ее мама. – Мы ищем магазин грампластинок «Пот и кровь».
– No parlais American, – отвечает женщина и поворачивается к ним спиной, бормоча что-то себе под нос.
Майлс останавливается на месте как вкопанный. С него достаточно.
– А ты не задумывалась, что мне, может быть, не хочется никуда ехать? Я счастлив, мама. Ты даже не спросила у меня! Все безнадежно обосрано, а ты только делаешь еще хуже! Мы как будто завязли в зыбучих песках, а ты думаешь: «О, я