Зима 1238 стр. 116
мечи и щиты его храбрых дружинников разве чем-то хуже? Оглянувшись на гридей, чей смертный час, видно, наконец-то настал, князь обратился к ним с последней речью:
– Вы все знаете, други мои верные, братья мои названые… Вы знаете, за что биться нам, за что помирать: за спиной остались семьи каждого из нас. И родные в нас верят… Я никогда не знал более храбрых воев, чем вы! И Пронск никогда не знал лучшей дружины! Для меня великая слава вступить в последнюю брань вместе с вами!
– Гойда-а-а!!!
Улыбнувшись бодрому, яростному кличу дружинников, Михаил Пронский потянул из ножен меч и развернулся лицом к ворогу:
– Мертвые сраму не имут, братья, и смерть лучше полона – вот слова князя Святослава! Помните о них сейчас и не забудьте в сече… Нет поганым пощады! Бе-е-е-е-й!!!
– Бе-е-е-ей!!!
Над рекой яростно прогремел боевой клич пронских гридей, устремившихся навстречу гулямам, а на последних уже обрушился град бронебойных стрел с высокого берега, ударили в плотную толпу хорезмийцев пущенные стрелометами Ратибора сулицы… Десятки нукеров пали в один миг, а спустя всего несколько мгновений обрушилась на нехристей еще сотня стрел! Лучники Мала принялись бить по ворогу как заведенные, нанося поганым немалый урон, но все же неспособные остановить атаку ордынцев…
Четыре раза успела дать дружные залпы сотня рязанцев, а затем с грохотом схлестнулись две волны тяжелых всадников! Но у русичей жеребцы-то покрепче да повыше, и первые ряды гулямов, к тому же замедлившихся из-за обстрела, они смяли! Впрочем, вскоре завязнув в густой массе хорезмийцев…
Михаил Всеволодович умело отвел клинком целящий в грудь наконечник вражеского копья, в последний миг уведя жеребца в сторону и от души рубанув навстречу – отсеченная голова противника от сильного удара аж подлетела в воздух! Следующего нукера он пронзил вытянутым вперед мечом на сшибке, будто копьем… Вот только застрял меч в теле ворога, и тогда пришлось князю выхватить уже привычный ему чекан. Загрохотал топор по вражеским щитам, заполнилось ревом и яростными криками сражающихся, звоном стали и треском дерева все пространство вокруг, оглушая молодого воина, – впервые он сошелся с практически равным противником! И ведь сумел показать себя, не растерялся в схватке, сразил нескольких поганых!
Сразил прежде, чем стремительный росчерк вражеской сабли, ослепившей князя пойманным на лезвие лучом заходящего солнца (едва ли не последним!), потушил свет в его глазах…
Ратибор успел построить своих людей так же, как это сделал тысяцкий рязанцев, прикрыв лучших лучников воями со щитами. На первых порах это серьезно помогло русичам, перестреливающимся с многочисленными татарами, но когда в схватку вступило впятеро больше поганых, из-за плотного ливня падающих сверху срезней отвечать стало практически невозможно. Щитоносцы были вынуждены строить стену, сбившись в плотную группу, не менее половины лучников также подняли щиты над головами. И теперь они огрызались, лишь на короткое мгновение раскрывая панцирь «черепахи», чтобы отправить в полет уже наложенные на тетивы срезни…
Воевода вел неравный бой и не мог все время следить за схваткой на реке, но, бросив на лед Прони очередной взгляд, он успел разглядеть, как подрубили княжеский стяг с ликом Спасителя, заметил, как истончилась уже цепочка гридей, бешено рубящихся с гулямами… Понимая, что сотни пешцев хватит построиться на реке едва ли в