Зимняя мантия стр. 183
погладил ей спину.
– Так всегда – сначала зима, потом весна. – Он кивнул. – Если переживешь холод, наступит новое время года.
– Сейчас у меня зима, – прошептала она. – Ничего не чувствую. Замерзла.
– Ну, наполовину это оттого, что ты всю ночь просидела в комнате, где даже огонь был ледяным, – уверил ее он. – И ты не стала ничего есть, хотя я и предлагал. Попроси хотя бы горячей каши у монахинь, прежде чем заняться делом.
– Мне казалось, что это женщинам свойственно ворчать, – попыталась пошутить она.
– Я не ворчу, я о тебе забочусь.
Его слова немного согрели Матильду, и она нашла его губы своими холодными губами. Почувствовала их давление и тепло, вдыхающее в нее жизнь. Матильда покачнулась, ею овладевало такое жгучее желание, что она едва не упала.
Звук открываемых главных ворот и появление всадника на покрытой пеной лошади заставили Симона прервать поцелуй. Прислонившись к нему, Матильда смотрела на приближающегося всадника. Он был в теплом сером плаще на меху с капюшоном. На поясе поблескивал стальной меч.
Она почувствовала, как напрягся Симон, заглянула в его лицо и увидела, что он узнал всадника.
– Берик! – воскликнул он. – Что привело тебя в Элстоу? Есть новости? – Он снял руку с талии жены и протянул ее мужчине. – Посланник от короля, – тихо прошептал он, обращаясь к Матильде.
Человек спешился, при этом слегка подпрыгнув, потому что лошадь была для него крупной. Но он мог похвастаться крепким телосложением, и можно было догадаться, что он умеет обходиться с мечом, прикрепленным к его поясу.
– Не столько новости, милорд, сколько вызов. – Он залез в сумку, висящую на его левом плече, и достал оттуда пакет с печатью короля Вильгельма Руфуса. – Он хочет, чтобы вы отправились в Нормандию. В Нортгемптоне мне сказали, что вы здесь.
Симон взял пакет из протянутой руки. Матильда, наблюдающая за ним, словно перенеслась в детство. Она видела въехавшего во двор Ральфа де Гала и почувствовала, как объятия, в которых ее держал отец, слабеют и его внимание переносится на его друга. Она вспомнила ярость и боль, которые почувствовала, а также боязнь быть наказанной за истерику, которую она устроила, когда отец уезжал со своим другом. И после этого все изменилось.
Ощущение было таким сильным, что после голодной бессонной ночи она чуть не упала в обморок, тяжело привалившись к Симону. Он удержал ее, и она услышала, как он кого-то позвал. Через мгновение она почувствовала, что ее несут, не обращая внимания на ее попытки вырваться и слабые уверения, что ей уже лучше. Матильду привели в лазарет и посадили на мягкий стул у огня, и ей показалось, что колесо проделало полный круг.
После горячей каши и двух чашек меда она почувствовала себя лучше и уверила ухаживающих за ней монахинь, что она не хочет лечь и отдохнуть.
– У меня уйма дел, – пояснила она. Покинув лазарет, Матильда пошла в часовню – все уже было готово к переносу туда тела матери, где она будет лежать перед алтарем. Матильда договорилась с настоятельницей о молитвах, приняла соболезнования, как подобает, со словами благодарности и опущенными глазами, и побежала разыскивать Симона, с тревогой подумав, что он уже уехал.
Она нашла его в конюшне, где он смотрел, как лошади меняют подкову.