Библиотека

Зимняя мантия стр. 181

Размер шрифта
-
+
Тема

взгляд ее был осмысленным. Она протянула руку, чтобы коснуться белого меха на плаще Симона.

– Тогда это все, что имеет значение, – произнес Симон и, сняв плащ, накрыл им Джудит. – Все остальное надо забыть.

Она смотрела на него, осознавая его слова, дыхание ее стало ровнее, и она уже не так отчаянно цеплялась за мех.

– А Уолтеф смог забыть? – спросила она.

– Да, – без колебаний ответил Симон, глядя ей в глаза.

– Ты говоришь то, что я хотела бы слышать…

– Я говорю вам правду.

Она уже переборола себя и снова взяла себя в руки.

– Я рада, что ты муж моей дочери, а не мой, – сказала она и погладила мех.

– Я тоже, – ответил Симон. Джудит едва заметно улыбнулась.

– Я слышала, что ты не отказался от своей клятвы крестоносца, – продолжила она, собравшись с силами.

– Нет, belle mere, – мрачно признался Симон.

– Тогда помолись за меня.

– С радостью. – Симон склонил голову и отошел от постели, оставив ей плащ. Если ему и было без плаща холодно, он ничем этого не показал.

Джудит закрыла глаза и заснула, продолжая цепляться за мех.

Прозвенели колокола к заутрене. Симон тихо вышел и вернулся в другом плаще. Принес он с собой и кувшин горячего вина, небольшую лепешку и кусок желтого сыра.

– Поешь? – предложил он.

Матильда отрицательно покачала головой. Желудок у нее скрутило в узел, она даже подумать не могла о еде, но с удовольствием выпила немного вина. В нем был имбирь, и она почувствовала, как разносится тепло по ее замерзшему телу. Сибилла тоже выпила, обхватив чашу руками и шмыгая носом от холода. Есть она отказалась. Симон сел на другой сундук и принялся за хлеб с сыром.

– Во время кампании мы едим, чтобы поддержать свои силы, как бы нас от еды ни воротило, – объяснил он, но не стал заставлять женщин есть.

Ночь тянулась, и еще дважды Матильда слышала, как колокол призывает монахинь к молитве. Сибилла

сменила догоревшую свечу на новую, и, когда она ее доставала, Матильда заметила, что в ящике есть еще несколько золотистых восковых свечей – толстых, как мужское запястье.

– Зажги все, – велела она служанке. – Теплее нам не станет, но мы хоть будем что-то видеть.

Сибилла послушалась, но заметила, с опаской взглянув на постель:

– Моя госпожа скажет, что это пустое расточительство.

– Я думаю, что на этот раз расходы оправданны, – успокоила Матильда Сибиллу. – Пусть путь ее будет освещен.

Опять зазвонил колокол, снова сзывая монахинь на молитву. Начинало светать. Симон поднялся, пробормотал, что пойдет помочиться, и быстро вышел из комнаты.

Когда дверь тихо закрылась, Джудит подняла веки, которые были такими тяжелыми, будто на них лежали монеты, и остановила взгляд на горящих свечах. Затем с трудом сказала дочери:

– Пустое расточительство.

– Достойный салют, – возразила Матильда и предложила матери глоток вина.

Джудит слабо двинула рукой, отказываясь.

– Мне уже ничего не нужно… – Ее рука зашевелилась, нащупала мех и схватилась за него. На лице появилась улыбка облегчения. – Мне снился твой отец, – сказала она со слабой улыбкой, – На нем была эта мантия… и он не постарел, как я…

Матильда забеспокоилась, что мать снова одолеет печаль, но она улыбалась, и, когда умирающая женщина прошептала «Я его любила», в глазах дочери появилось понимание. «Но недостаточно». –

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.