Зимняя мантия стр. 39
оказался под копытами лошадей, его горло пронзило острое копье, удар которого мгновенно убил его. Рыцарь с трудом выдернул копье и повернулся к ужаснувшемуся увиденным Уолтефу.
Разум отказал ему, руководили им только инстинкты. Взмахнув топором, он перерубил направленное на него копье у самого основания. Рыцарь схватился за меч, но Уолтеф опередил его. Лошадь свалилась вместе с всадником, рядом упал прибежавший на помощь пехотинец. Уолтеф облизал губы и почувствовал соленый привкус крови. Именно для этого он так долго упражнялся. Теперь это его развлечение, и, когда он закончит, в городе Йорке не останется ни одного нормандца.
Утренний туман пробивался сквозь листья леса белыми прядями, борясь с первыми лучами солнца. Симон ехал вдоль опушки, радуясь, что надел теплый плащ, потому что с утра было еще свежо. Король решил посвятить день охоте, и свита энергично к ней готовилась.
Симона тоже охватил азарт. После стольких дней заточения из-за сломанной ноги и последующих мучений и попыток снова вернуться к своим обязанностям, он научился ценить такие дни. Они давали ему возможность испытать себя, научиться бороться с болью и выполнять ту же работу, что и другие, иногда даже больше. Ему приходилось держать левую ногу в стремени под углом, но он приспособился. И хотя ему никогда уже не стать лихим наездником, будучи хрупким и легким, он вполне сможет выполнять обязанности разведчика.
Он опустил поводья и позволил лошади самой выбирать себе путь среди редких деревьев на опушке, пока не наткнулся на тропинку, ведущую к охотничьему домику. Скоро он сможет понадобиться Вильгельму.
Две женщины с корзинками, полными грибов, шли, болтая, по тропинке. Симон очень любил пироги с грибами, которые пек повар Вильгельма, когда была такая возможность. Ему казалось, что ничего вкуснее на свете нет.
Вспомнив английский язык, которому его обучал Уолтеф, он вежливо поздоровался с женщинами на их языке.
Они испуганно взглянули на него, пробормотали ответное приветствие, опустив голову, и поспешили прочь.
Симон расстроился, но вовсе не удивился. Англичане признали Вильгельма своим королем, но сделали это неохотно, потому что их заставили. Они покорились с ненавистью в глазах, и одно вежливое приветствие ничего не могло изменить.
Он направил свою лошадь вслед за женщинами. За его спиной послышался топот копыт, и мимо промчался посыльный на взмыленной лошади. Он заорал на женщин, требуя освободить ему путь, они, взвизгнув, отпрыгнули. Одна корзинка отлетела в сторону, и столь усердно собранные грибы рассыпались. Женщина погрозила кулаком вслед всаднику и выругалась. Затем увидела Симона и понизила голос. Симон ничего не мог сделать. Если он спешится и поможет собрать рассыпанные грибы, сразу будет видно, что он хромой, и большой пользы от него не будет. Кроме того, посыльный так торопился, что наверняка вез очень важные новости, и Симону хотелось поскорее узнать, в чем дело.
Он резко повернул лошадь и галопом поскакал вслед за посыльным. Он почти физически чувствовал горящие взгляды женщин на своей спине и знал, что они называют его нормандским ублюдком.
Посыльный спешился у охотничьего домика и упал на колени перед Вильгельмом. Подъехав, Симон увидел, что брови короля сдвинулись, а лицо приобрело бурый оттенок. За три года при дворе Симон ни разу не видел Вильгельма в ярости. Верно, порой он