Зимняя жатва стр. 35
рукой подать. Особенно будьте осторожны с минным полем, никогда не пытайтесь проникнуть за колючую проволоку. Слышишь, малыш? Это тебе не игрушки, ты просто превратишься в кровавое месиво, понял?
— Не говорите с ним, как с деревенским дурачком, — оборвала нотариуса мать. — Уж он-то не допустит промашки. Не заблуждайтесь на его счет: из нас двоих он более осмотрительный.
Одонье проворчал что-то и вышел из кабинета. Вскоре послышалось, как он отдает отрывистые приказания Мари, служанке с тощим пучком на голове. Последовало недолгое совещание домочадцев, в котором роль первой скрипки отводилась свистящему шепоту супруги мэтра.
— Пусть сама разбирается, — донеслось до Жюльена. — Ты им ничего не должен — они без гроша. Нет у тебя перед ними никаких обязательств. Чего ради рисковать своей репутацией из-за этих голодранцев? А уж она-то… Знаешь, что о ней говорят… убийца…
Одонье призвал жену сбавить тон и вернулся в кабинет, сообщив, что коляска подана. Мари, дескать, хорошо знает дорогу, хотя и не отличается сообразительностью.
Пока они с матерью усаживались в коляску, он все повторял свои предостережения, напомнил еще раз, что в дом попала бомба, снова вернулся к коровам с развороченными внутренностями, нашедшим смерть на Вороньем поле, и в качестве последнего напутствия прибавил:
— Семейство Горжю по-прежнему живет в деревне. Будьте с ними поосторожнее — они имели зуб на месье Шарля за то, что несколько молочных коров из их стада пробрались через ограждение и подорвались. Горжю считали, что ваш свекр был виновен в их гибели. Глупость, конечно, но попробуй вдолби что-нибудь в голову этой публике!
5
Лошадь лениво тащила коляску, с глухим стуком ударяя копытами по мостовой. Мари сидела на козлах, согнувшись в три погибели и втянув голову в плечи. Когда ее о чем-нибудь спрашивали, она отвечала не оборачиваясь, в ее голосе чувствовалась враждебность. Всем своим видом она напоминала испуганного зверька, который считает, что опасность устранена, если перестает ее видеть. Чем больше они удалялись от Морфона, тем сильнее становилось возбуждение Жюльена.
Дорога, тянувшаяся вверх по склону холма, вела в ту часть местечка Морфон, которая получила название Морфон-на-Холме. Этот покрытый лесом шишковидный нарост был единственным возвышением на гладком теле равнины. Холм, пологий с одной стороны, с другой круто обрывался, обнажая известняковые отложения, где с глухим рокотом бились тяжелые волны. Некогда сеньор Морфона выстроил на холме замок, тот самый донжон, которым потом завладел дед Шарль, превративший его в дворянскую усадьбу. Оттуда вся местность просматривалась как на ладони, взгляд до самой линии горизонта мог скользить по равнине, не натыкаясь ни на малейшее препятствие. На вершине же начинался лес Крендье с вековыми деревьями, гигантские стволы которых покрывали мох и грибы, идущие на трут для зажигалок. Жюльен плохо помнил эту часть имения, постоянный полумрак, царивший там, всегда вызывал у него безотчетный страх.
На пути им то и дело попадались выжженные взрывами верхушки деревьев, посреди густой зелени — белесые воронки от снарядов. «Словно клеймо на шерсти животного», — подумалось мальчику.
— Выше подниматься не стану! — возвестила Мари плаксивым голосом. — Вон там, в конце дороги, начинается минное поле. Уж больно часто гремят взрывы. И недели не пройдет, чтобы какого-нибудь зверя, пробравшегося за загородку, не разорвало в клочья. То кабана, то лисицу. Сначала
словно