Зимняя жатва стр. 37
взглядом поле.
Необработанная земля, остававшаяся под паром в течение пяти лет, стала просто пустырем без четких границ, наподобие тех, что окружали заводик в Борделье, сером предместье, где находился пансион Вердье.
Пока коляска постепенно исчезала из виду, Жюльен наклонился и подобрал ком земли с росшим на нем кустиком чертополоха. Поднеся его к носу, он почувствовал резкий химический запах — запах взрывчатки. Пятью годами раньше мать наверняка сказала бы: «Брось! Не пачкай руки!» Теперь она промолчала. На верхушках столбов уселись, тыкаясь в деревяшки толстыми синеватыми клювами, вороны, стараясь получше разглядеть непрошеных гостей. — Пошли, — позвала Клер. — Я совсем продрогла. Они стали взбираться вверх по узкой тропе между двумя оградами из колючей проволоки. С правой стороны Жюльен увидел белеющий остов коровы, торчавший прямо посреди минного поля. Наверное он пролежал там уже много времени, поскольку не вызывал ни малейшего интереса у птиц. Вряд ли на нем осталось что-то съестное, кроме нескольких лоскутков кожи, висящих на обломках костей. Сердце мальчика колотилось все сильнее. Он не испытывал ни страха, ни отвращения. Не проходило чувство, что он открыл первую страницу приключенческого романа и превратился в главного героя — участника удивительных, фантастических событий. Ему хотелось идти быстрее, но Клер на своих высоких каблуках без конца спотыкалась, и мальчик
был вынужден останавливаться и ждать ее. Наконец между деревьями показалась усадьба. Закрытые ставни, съеденная мхом крыша, потрескавшиеся стены… Дом съежился, уменьшился в размерах, подобно старикам, которые с годами постепенно врастают в землю. В крыше зияла пробоина от угодившей туда бомбы — не очень-то и большая дыра, так, ничего особо впечатляющего. И тут же в его плечо вцепилась рука Клер. — Ведь ты не пойдешь туда, не пойдешь, правда? Это прозвучало не как приказание, скорее как просьба. Жюльену сразу вспомнились эти умоляющие нотки в голосе матери, так она обращалась когда-то к Матиасу Леурлану. В следующее мгновение Клер, словно спохватившись, убрала руку.
— Не обращай на меня внимания, — устало проговорила она. — Какое право я имею тебе приказывать? Вряд ли я его заслужила, это право.
Мальчик почти ее не слушал. Он с жадностью, с наслаждением втягивал носом воздух, весь находясь во власти запахов. Лес, с его испарениями сырого мха, грибов, плесени… и острым благоуханием выступающего на поверхность сока, клейкого, сочащегося между трещинками коры, переливающегося на обломках сучьев. Камедь, растительный клей, или попросту древесная смола, которую он часто жевал в детстве. И конечно, земля… ее густой, тяжелый запах, одновременно и тошнотворный и сокровенный, в котором есть что-то непристойное.
— От нее несет задницей, — частенько говорил дед Шарль, который имел привычку спозаранку созерцать свои владения, после того как неспешно выпускал под дерево длинную струю мочи. — Ей-богу, воняет, как задница шлюхи из борделя наутро после веселой ночки. Не находишь?
— Да вроде того, месье Шарль, похоже… — соглашался работник Франсуа. — Крепко пахнет, что верно, то верно.
— Так ведь она живая, черт побери! — продолжал Адмирал. — Вот от нее и разит утробой.
Теперь Жюльен вновь обретал эти запахи: затхлый дух стойла, вспоротой плугом земли, — осознавая, что, находясь в пансионе, он утратил способность к обонянию. Там серая, бесцветная, пресная местность была лишена запахов. Мертвая зона.
Не сговариваясь, они замедлили шаг. Цветники, разбитые вокруг дома,