Зимняя жатва стр. 36
желтый факел запылает, а потом валит черный дым, да такой едкий, что не продохнешь. Поосторожнее, мадам Клер, особенно с мальчишкой — у них в этом возрасте шило в одном месте.
Жюльен приготовился было нагрубить, но тут мерзавка вдруг вытянула тощую руку, указывая на проплешину в густой траве.
— Смотрите, — сказала она, перекрестившись, — здесь подобрали останки вашего свекра, упокой Господь его душу. Мне-то кажется, он сам искал смерти. Посудите сами — можно ли в здравом уме бродить по таким местам? Последнее время он жил как дикарь, превратился в зверя в полном смысле слова. Многие боялись близко к нему подходить. Дни и ночи напролет все таскался по лесу да по полям. На плаще места живого от грязи не было, да и сам ничуть не лучше дикого кабана. И ведь подумать только, Господи Боже, с его-то богатством! По всему видать, он сам искал свою погибель. Благо еще, немцы здесь почти не появлялись, а то подстрелили бы его как зайца!
Мать только поморщилась, а Жюльен не удержался и посмотрел на воронку. Земля, серая по краям, постепенно уходила в черноту, а на самой глубине взрывом обнажило известняк подпочвенного слоя. Перед глазами возникла страшная картина произошедшей трагедии. Он попробовал настроить себя на грустный лад, но ничего не вышло. Из-за матери он словно превратился в игрока, поставившего все свое состояние на единственный номер, и не имел больше ни гроша, чтобы подать нищему.
Мари натянула поводья.
— Здесь я вас и оставлю, — произнесла она с вызовом и в то же время виновато. — Дорогу вы знаете. И все же это безрассудно — невозможно там жить нормальному человеку, все равно что в пещере в первобытные времена. Годных для возделывания земель нет, если не считать крошечного участка за сараем, но ведь и здесь нужно умение, а уж какие из вас крестьяне! Вы просто помрете с голоду, милая дамочка. Но в конце концов это вам решать, меня это не касается.
Клер и Жюльен сошли на землю. Вдоль дороги щетинилась колючками спираль проволочного заграждения. Немцы не потрудились даже сделать настоящую изгородь, а просто размотали несколько рулонов проволоки между вбитыми в землю столбами. Угрожающего вида таблички, установленные на равном расстоянии друг от друга, предупреждали о грозящей опасности. Под мертвыми головами надпись на немецком гласила: «Остожно, мины!».
Черепа эти, нарисованные по трафарету, напомнили Жюльену мрачную символику пиратских флагов. Вороны то взлетали с поля, то вновь садились и клевали непаханую землю в поисках личинок пожирнее.
— На птиц не смотрите, — напоследок напутствовала их Мари, разворачивая лошадь, — если они спокойно расхаживают, это не означает вовсе, что нет опасности, просто они слишком легкие для того, чтобы сработал взрыватель. Только птицы и могут здесь разгуливать — собакам уже этого не дано.
Даже не махнув им на прощание рукой, она стегнула лошадь поводьями и стала спускаться с холма.
Какое-то время Клер и Жюльен стояли неподвижно посреди каменистой дороги. Взрыв, унесший жизнь деда, разбросал вокруг комья земли, раздробил камни, пробив солидную брешь в проволочной ограде. Никто не заделал дыру из боязни напороться на мину, и теперь любой мог свободно проникнуть в запретную зону через проход, что и не замедлили сделать коровы Горжю. Мальчик окинул