Жизнь Шаляпина. Триумф стр. 150
них поп держал на исповеди по целым часам и допрашивал пытливо, настойчиво, забираясь в самые заповедные уголки души, куда сам человек заглядывает редко и со страхом. Он не знал, чего он ищет, и беспощадно переворачивал все, на чем держится и чем живет душа. В вопросах своих он был безжалостен и бесстыден, и страха не знала его родившаяся мысль. И уже скоро понял отец Василий, что те люди, которые говорят ему одну правду, как самому Богу, сами не знают правды о своей жизни. За тысячами их маленьких, разрозненных, враждебных правд сквозили туманные очертания одной великой, всеразрешающей правды. Все чувствовали ее, и все ее ждали, но никто не умел назвать ее человеческим словом – эту огромную правду о Боге, и о людях, и о таинственных судьбах человеческой жизни. Начал чувствовать ее отец Василий, и чувствовал ее то как отчаяние и безумный страх, то как жалость, гнев и надежду. И был он по-прежнему суров и холоден с виду, когда ум и сердце его уже плавились на огне непознаваемой правды и новая жизнь входила в его старое тело…» Замечательно Леонид показал преображение человека, возникновение в нем новых мыслей и чувств, обновление всей его жизни.
– И даже в это время он продолжал верить в Бога, – грустно заметил Шаляпин.
– Не знаю, как закончит Леонид Николаевич этот рассказ, у него есть еще время до ноября, но уже сейчас можно сказать, что это большая удача его как художника. Как превосходно нарисовал он портрет богача Копрова. Подумай, как устроена наша жизнь… Стоило Копрову невзлюбить отца Василия, как и все село посчитало, что поп – человек дурной и недостойный.
– Он считал себя избранником судьбы, особенно после страшного железнодорожного крушения, где погибло много народу, а он потерял лишь фуражку. – Шаляпин прекрасно помнил, что совсем недавно читал ему Леонид Андреев.
– И вот такой человек, богатый, ловкий, удачливый, считает всех, кто беднее его, подлецами и дураками, не знает жалости ни к тем, ни к другим. И несчастный поп чувствует, что эта грязная туша может раздавить его, как муравья. И безнадежно становилось на душе у отца Василия, когда он со своего крестьянского поля видел две крыши в деревне: красную железную крышу Старостина двухэтажного дома и деревянную потемневшую своего домика… Точная деталь!
– Терпеть надо! – вот к чему призывает отец Василий. А сколько можно терпеть…
– Ты прав, Федор. И здесь Леонид нашел прекрасную жизненную подробность быта.
Шаляпин любил слушать своего не в меру, как ему казалось, образованного и начитанного друга: обязательно что-нибудь откопает не замеченное им.
– Уж очень бессмысленна и случайна гибель бедного крестьянина Мосягина. Он пришел исповедаться, вывалил все свои грехи в надежде на помощь каких-то сверхъестественных сил, потому что дольше терпеть такой жизни нет сил. Священник тоже поверил в избавление, если Мосягин помолится как следует. И Мосягин молился, пока поп не сказал ему, что хватит. Оказалось, Копров, этот проклятый эксплуататор, дал Мосягину три пуда муки, а осенью нужно отдать четыре. Каторжный труд ничего не дает: у Мосягина все время голодные дети… Вот, Федор, жизнь-то какую показал Леонид. А ведь это правда, походил я по Руси, мало счастливых видел, больше голодных. Мосягин и отец Василий