Жизнь Шаляпина. Триумф стр. 151
надеялись на заступничество кого-то могущественного и строгого, а получилось так, что погиб Мосягин, погиб нелепо, и никто в этом не виноват. И отец Василий возмутился. Он верил во всемогущество Бога, взывал к нему с просьбой вдохнуть жизнь в Мосягина. Но ничего не получилось: нет справедливости ни на земле, ни на небе… Ему стыдно стало за свое бессилие и за бессилие Бога… Никто не может улучшить жизнь человеческую, ни священник, ни Бог. Ужасный приговор вынес наш друг Леонид всему нашему обществу, неспособному дать человеку труда сносные условия жизни. Читаешь Леонида, не только эту его вещь, но и другие, и все время чувствуешь, что повсюду царит неблагополучие, близится катастрофа, ужас испытывают самые чуткие при ее приближении. И каждый честный писатель это чувствует и передает в своих сочинениях. Леонид Андреев не принимает, как и я, как и ты, Федор, этот мещанский, буржуазный мир. Андреев улавливает то, что только намечается в жизни, он догадлив и угадлив. Вспоминаю его рассказ «Город»…
– Ужасное впечатление производит, будто и ты, как банковский чиновник Петров, испытываешь нехватку воздуха в этом огромном городе. И как хорошо он передал чувства человека, которого душат эти громады домов и хочется вырваться в широкое, свободное поле, где легко дышит под солнцем свободная земля и далеко окрест видит человеческий глаз. Он-то выбежал из города, спрятался в ресторане, а тут нигде и не спрячешься, ни в ресторане, ни на квартире у своего друга, повсюду тебя достанут…
– Ясно, Федор, что-нибудь придумаем. Отделку Народного дома заканчивают, осталось мусор выгрести после стройки, пригласить комиссию городскую и устроить концерт. Предполагаем, Федор, числа пятого сентября, если комиссия примет, и все уладится.
– Весь в твоем распоряжении. Спектакли гастрольные я закончил, так что можно отдохнуть несколько дней. К тому же и поработать мне надобно, организуй как-нибудь, чтоб мне не досаждали, не могу больше, а то действительно повешусь, смотри, на твоей совести будет моя молодая, загубленная твоими посетителями жизнь.
– Ладно, ладно, что-нибудь придумаем. Выставим Екатерину Павловну в качестве твоего сторожа, раз не может оградить нас от двуногих, просящих денег, пробующих голоса, желающих посмотреть на знаменитого Шаляпина.
– Чувствую, Алексеюшка, охладел ты к Екатерине Павловне, не раз уж замечал я, как ты шпыняешь ее то одним, то другим. Правда?
– И ты догадлив и угадлив, не только наш Леонид. Да, Федор, не склеивается наша жизнь, видимо, расстанемся. Вот провожу ее и детей в Крым, поживу один…
– Ой ли? Один ли, Алексеюшка, замечал я за тобой, греховодник, не равнодушен ты к одной обаятельной актрисуле…
– Не будем, Федор, говорить пока об этом, все как-то зыбко, плавится, но еще не затвердело чувство. Да и жаль ребят, без них скучно мне будет. Да и боюсь я оставлять их на Катю, ох и ненадежная она, запьет-загуляет…
– А не наговариваешь ли ты на нее, Алекса? Ведь все видят, как она добра, мила, строга, не бросает взгляды на посторонних…
– Ну, будя!
1 сентября 1903 года Шаляпин и Горький взяли извозчика и отправились на окраину Нижнего Новгорода, где стоял Народный дом. Их поджидала особая комиссия во главе с губернским архитектором К.Г. Ивановым. Здесь же был и архитектор Павел Петрович Малиновский, по проекту которого и построили