Знаешь, сколько опало во сне лепестков... стр. 30
воробей.
В тот вечер я так и уснула на широких плечах Лу Сюя, к тому же подряд посмотрела несколько снов, словно сериал. Похоже, я во сне опять рыдала — его Armani за несколько десятков тысяч опять весь был измазан моими соплями и слезами, поскольку во сне я опять вспомнила Гу Сяобэя, вспомнила, как, когда мы ездили на Эмэйшань, что в Сычуани, он так же нёс меня на спине. Я тогда решила попробовать силы, ни в какую не соглашалась поехать на канатной дороге и кричала, что хочу сама вскарабкаться на гору. В результате, добравшись до середины подъема, у меня заболела поясница, и я во что бы то ни стало решила заставить Гу Сяобэя понести меня на себе. Сначала он упирался, но я всё решила силой.
Он пыхтел, словно паровоз, но нёс меня наверх. Он всё ныл, что я, этакий барчук, только и знаю, как угнетать добрых простых людей, он сказал, что, когда мы состаримся, он заставит меня носить его, чтобы вернуть долг. Я ему ответила, что у него совсем с головой плохо, когда состаримся — на креслах с колёсиками кататься будешь, какое там носить, если тебе куда надо будет, я через весь Пекин тебя провезу. От ответа Гу Сяобэя я чуть
не подавилась: "Тоже мне крутая нашлась, вот слабо тебе будет меня на Эмэйшань затолкать?" Я, стукнув его кулаком, сказала: "Ты что, совсем совесть потерял — заставлять несчастную старушку толкать тебя на Эмэйшань!" Добравшись до Золотой вершины, он завалился на кровать и, прикинувшись трупом, проспал целые сутки, так что его даже ударами и пинками разбудить нельзя было.
Раньше мы ведь говорили, что вместе состаримся до седины, а несколько дней назад он держал меня, в то время как его девушка давала мне затрещины, как мне не плакать?
Воспоминания о том вечере у меня навсегда остались, будто в тумане, но одно я запомнила очень хорошо: меня вырвало, вырвало на Armani Лу Сюя, а он даже не отреагировал,— как будто меня вырвало на какое-то старое тряпьё на лавке старьёвщика, и продолжал неутомимо шагать вперёд со мной за спиной. Я услышала аромат туалетной воды Лу Сюя, и он напомнил мне такой родной запах шампуня моей Бабочки. После этого я уже уснула крепким сном.
Бабочка — это мой маленький пекинес, как и я, всегда обижает слабых и боится сильных, если увидит незнакомого ребёнка, сразу начинает истерично лаять, воображая себя немецкой овчаркой, а, лишь завидев какого-нибудь здоровяка, сразу забивается в угол, да так, что за уши не вытащишь.
18
После этого я всё время была занята. Я не плакала, мне не было больно, только иногда вдруг находила тоска, особенно, когда я была одна в тишине. Такое состояние продолжалось всё время, я по-прежнему дралась в офисе с Лу Сюем, иногда вместе ходили с ним за продуктами, а потом готовили у него на кухне — потому что я не хотела пачкать свою.
В тот день я только вернулась к себе, как мне позвонила Вэньцзин. Я очень обрадовалась, поскольку очень долго с ней не связывалась. Я упала на кровать, приняла самую удобную позу и приготовилась к последующему нашему с ней